Чтение онлайн

Поскольку Азенкур был важным событием, он попал в монастырские хроники, такие как хроники Томаса Уолсингема [52] (ок. 1420–22 гг.) из Сент-Олбанса и "Religieux de Saint-Denis" [53] Мишеля Пинтуана (далее — "Religieux") (ок. 1415–22 гг.), монаха аббатства, издавна связанного с составлением хроник. Другой монах, Томас Элмхэм [54] из собора Святого Августина в Кентербери, написал стихотворную "Liber Metricus de Henrico Quinto" ("Рифмованная книга о Генрихе Пятом") (ок. 1418). Когда в конце века стали популярны истории на английском языке, такие как "Brut Chronicle" [55] ("Хроника "Brut"", далее — "Brut") и "London Chronicles" ("Лондонская хроника"), события 1415 года стали излагаться и в них. Во Франции рассказы о битве были включены в такие крупные труды, как "Chroniques de Monstrelet" ("Хроника Монстреле", далее — Монстреле) Ангеррана де Монстреле [56] (ок. 1444 г.), "Histoire de Charles VI, roy de France" ("История короля Карла VI") (1430–40-е годы) Жана Жювеналя дез Юрсена (далее — дез Юрсен) [57] ; "Historiae de rebus a Carolo VII et Ludovico XI" ("История Карла VII и Людовика XI") (1471–72) Тома Базена [58] (далее — Базен); "M'emoires" ("Мемуары") (1430-е годы) Пьера Фенина [59] (далее — Фенин); "Chronique du roi Charles VII" ("Хроника короля Карла VII") Жиля Ле Бувье [60] "Герольда Берри" (1450-е годы) (далее — "Le Heraut Berry"), а также в менее значительные произведения, такие как "Chronique de Ruisseauville" ("Хроника Руиссовилля") (1420–30-е годы), места, расположенного недалеко от Азенкура.

Стремясь рассказать хорошую историю, современные комментаторы склонны выбирать самые сочные фрагменты из каждой хроники, чтобы создать единый рассказ. Но мы должны проявлять некоторую осторожность, используя эти хроники, даже хроники наших очевидцев, в качестве "доказательств". В них приводятся противоречивые сведения, и они были написаны по собственным причинам, что делает опасным принимать их слова за чистую монету. Для французов Азенкур был такой катастрофой, что кто-то должен был быть в ней виноват. Значение битвы было политизировано в контексте предшествующей и продолжающейся борьбы между бургундской и арманьякской/орлеанистской партиями. Даже "Religieux", ближайший к битве официальный придворный хронист, и другие неприсоединившиеся авторы, такие как "Le Heraut Berry", чувствовали необходимость подчеркнуть глупость тех, кто советовал дать сражение. Для англичан дело было проще, но не менее серьезным. Азенкур ознаменовал триумф ланкастерского правления Генриха, а также успех Англии в борьбе с ее старым врагом. "Gesta", возможно, была написана для того, чтобы превознести достоинства Генриха как христианского рыцаря на европейской сцене, особенно на Констанцском соборе, обсуждавшем тогда папский раскол. Тит Ливий писал, восхваляя не только Генриха V, но и герцога Хамфри Глостера в то время, когда политическое влияние последнего пошло на убыль. Более поздние пройоркистские авторы английских простонародных хроник приписывали решение поставить английских лучников за кольями не Генриху, а Эдуарду, герцогу Йоркскому, дяде Ричарда [61] , претендовавшего на трон в 1460 году.

В любом случае, мы должны интерпретировать то, что говорится в хрониках, помня о трудностях перевода с языков оригинала и понимания современных нюансов. Там, где их повествования близки или идентичны, это не обязательно подтверждает правдивость, но свидетельствует о копировании и взаимозависимости. Это особенно заметно при рассмотрении трех бургундских авторов, Монстреле, Лефевра и Ваврена, чье текстуальное сходство значительно и еще не до конца изучено. Аналогичным образом, Псевдо-Эльмхем может быть более пространной версией Тита Ливия, а "Liber Metricus" — стихотворной версией "Gesta". Как мы уже отмечали, многие свидетельства, включая свидетельства очевидцев, были собраны вместе много позже. Память не только ослабевает, но и становится избирательной под влиянием того, что происходит в это время. Все наши авторы писали с оглядкой на победу Генриха в 1415 году, а большинство — после заключения договора в Труа в 1420 году, который сделал английского короля наследником французского престола. Это еще больше усиливает патриотизм английских рассказов и пессимизм французских. Рассматривая наши источники, мы также должны помнить, что битвы по своей сути являются сложными событиями для описания даже для очевидцев. Писателям было трудно разделить события, которые происходили одновременно, или определить время. Автор "Gesta" и другие латинские хронисты находились под сильным влиянием классических текстов, которые они читали. Действительно, все авторы были склонны писать отчеты о сражениях по "шаблону " [62] и придумывать цифры для эффекта. Тем не менее, все работы, написанные в течение сорока лет или около того после битвы, остаются ценными источниками доказательств при условии их критического использования. Подобно детективам, историки постоянно ищут новые зацепки. При Эдуарде III ряд королевских писем был отправлен в Англию с войны, что давало более непосредственное представление о событиях и мотивах. [63] Этого источника не хватает для 1415 года, но мы можем сделать вывод о том, как принимались решения, изучив королевские приказы, записи советов и парламентов, а также дипломатические документы, хотя даже здесь мы должны помнить, что пропаганда и извращение фактов — это не сегодняшнее изобретения. Где мы оказываемся на более твердой почве, так это в финансовых отчетах того периода. [64] Поскольку армии обеих стран были платными, мы можем установить их размер, состав и даже имена солдат, тем самым освободив себя от чрезмерной зависимости от повествовательных отчетов.

Главная мысль состоит в том, что вторжение Генриха было личной одержимостью, навеянной его взглядами на королевскую власть. Его армия численностью около 12.000 человек была одной из самых больших во Франции за все время Столетней войны и содержала наибольшую часть лучников на сегодняшний день. Даже несмотря на потери, понесенные при Арфлере, англичане все еще имели грозную и сплоченную армию в этом сражении. Масштабы английской победы при Азенкуре и восхваление Генриха V, последовавшее за этим, скрыли как потенциальную неуверенность его положения дома, так и провал его кампании до момента сражения. Растерянность, которую поражение вызвало во Франции, также скрыла тот факт, что после нескольких лет беспорядков французы были достаточно едины в своей реакции на вторжение. Они вызвали Генриха на битву, в то время как он всячески старался избежать ее. Они выбрали поле битвы — "место преступления", которое мы можем добавить к нашему криминалистическому исследованию наряду с другими местами, которые фигурируют в кампании. Однако в тот день они оказались в замешательстве и без решающего численного перевеса, на который рассчитывали. Даже тогда реакция Генриха была симптомом паники и неуверенности в равной степени, как и его военного гения. Азенкур был и остается шокирующим и удивительным. Он не нуждается в мифологизации.

Генрих V называл себя "королем Франции" с момента своего восшествия на английский престол 21 марта 1413 года. В битве при Азенкуре на его сюрко [65] были изображены четвертованные гербы Англии и Франции, а шлем был увенчан короной с геральдическими символами обоих королевств. Люди из близлежащего Хесдина, разграбившие его багаж в ходе битвы, нашли две короны: одну он должен был надеть, чтобы предстать перед народом Франции, а другой короноваться в традиционном месте коронации — Реймсе. [66] Притязания английских королей на трон Франции восходят к прадеду Генриха, Эдуарду III, который начал Столетнюю войну, объявив себя королем Франции в 1340 году, как законный наследник, хотя и по женской линии, покойного короля Карла IV. [67] Историки долго спорили о том, серьезно ли Эдуард относился к получению трона. Хотя он отправился в Реймс с короной в багаже в 1359 году, в следующем году он заключил договор с французским королем Иоанном II, который уже находился в английском плену после его захвата в битве при Пуатье в 1356 году. По договору Бретиньи 1360 года, который стал известен как "Великий мир", Эдуард получил расширенную Гиень (великое герцогство Аквитания со столицей в Бордо), Пуату (графство, с центром Пуатье), Понтье (графство к северу от устья Соммы) и город Кале под полным суверенитетом. Взамен он согласился перестать называть себя королем Франции. Таким образом, получается, что Эдуард просто использовал свои притязания на французский престол для расширения границ и независимости земель английских королей во Франции, южные части которых со времен брака Генриха II с Элеонорой Аквитанской удерживались при условии принесения оммажа [68] французскому королю. Понтье перешел в руки англичан в результате наследования королевы Элеоноры жены Эдуарда I в 1279 году. Эдуард III взял Кале в 1347 году. Эдуард мог просить большего при заключении "Великого мира". В ходе переговоров 1358–59 годов он потребовал другие земли, принадлежавшие английским королям в прошлом: Нормандию, связь с которой восходит к 1066 году, а также Анжу, Мэн и Турень, которые также были частью "Анжуйской империи" Генриха II. Все они были потеряны в правление Иоанна Безземельного, но память об их владении все еще была сильна.

К моменту рождения Генриха в 1386 году [69] "Великий мир" уже не существовал. Карл V возобновил войну в 1369 году, и его армии быстро свели англичан к удержанию прибрежных районов Гиени с с землями в долина рек Дордонь и Гаронна, а также к городу Кале. Эдуард III в ответ вернул себе титул "короля Франции". После его смерти в 1377 году титул и претензии перешли к его внуку, Ричарду II [70] , но англичане не смогли восстановить свои позиции. Последняя кампания произошла в 1388 году. В 1396 году было заключено длительное перемирие, которое продлилось до 1426 года, что свидетельствовало о тупиковой ситуации, в которую удалось зайти. Перемирие было закреплено женитьбой Ричарда на шестилетней дочери Карла VI, Изабелле [71] . Все могло бы так и остаться, и мы бы все писали книги о "Шестидесятилетней войне". Точно так же и жизнь Генриха V могла сложиться совершенно иначе. В момент заключения длительного перемирия он был просто молодым лордом Генрихом, девятилетним сыном Генриха Болингброка [72] , графа Дерби и Херефорда, и внуком Джона Гонта [73] , герцога Ланкастера, третьего сына Эдуарда III. Он должен был расти и вести типичный дворянский образ жизни, как и его отец, хотя, если бы длительное перемирие затянулось и привело к постоянному миру, его возможности для военной службы во Франции были бы более ограниченными. Но ни тому, ни другому не суждено было сбыться. В сентябре 1399 года Болингброк сверг Ричарда II. Генрих стал принцем Генрихом, наследником короны Англии, а также предполагаемой короны Франции. Генрих IV немедленно пожаловал своему сыну не только традиционные титулы принца Уэльского, графа Честерского и герцога Корнуольского, но и герцога Гиеньского. Сразу же возникли планы отправить принца в Гиень номинальным главой армии, но парламент посоветовал ему не покидать страну "в столь нежном возрасте, пока в королевстве не установится более прочный мир ". [74]

Принц Генрих так и не переправился во Францию. В Англии постоянно возникали заговоры против Генриха IV, трудности с шотландцами, восстание и длительная война в Уэльсе, финансовые проблемы — все это в основе своей было связано с фактом узурпации. В Крещение 1400 года знатные аристократы замышляли убить Генриха и его сыновей. Ответ нового короля был жестоким и быстрым, как и на протяжении всего его правления. В данном случае это привело к казни нескольких аристократов и убийству свергнутого короля Ричарда II. В 1403 году восстали бывшие друзья Генриха, Перси, которых он победил в кровавой битве при Шрусбери 21 июля 1403 года, в которой принц был ранен стрелой в лицо. Два года спустя угрозы восстания на севере заставили короля казнить Ричарда Скрупа [75] , архиепископа Йоркского. В 1408 году новое восстание привело к смерти графа Нортумберленда [76] . Возможность узурпации престола никогда не была полностью уничтожена, о чем Генрих V узнал, готовясь к отплытию в 1415 году.

Как принц, он рос в во времена смут и восстаний. О его военном ученичестве можно было бы написать целую книгу, но здесь следует подчеркнуть несколько важных моментов. Хотя война была вызовом для любого короля, она также была чрезвычайно важным способом проявления королевской воли и практической демонстрации лояльности. Как Генрих V использовал этот механизм, став королем, посредством масштабного вторжения во Францию в 1415 году, так и его отец сделал то же самое в первый год своего правления, предприняв экспедицию против шотландцев, которые воспользовались беспорядком, вызванным низложением Ричарда, чтобы вторгнуться в Нортумберленд, оскорбив короля обращением к нему "герцог Ланкастер". [77] Армия, которую собрал Генрих IV, насчитывавшая не менее 13.085 человек, была одной из самых больших, когда-либо собранных в позднесредневековой Англии, больше, чем при вторжении Генриха V во Францию в 1415 и 1417 годах. Генрих IV призвал на службу дворянство, рыцарей и джентри, ссылаясь на их обязанность поддерживать корону. Таким образом, это был очень эффективный способ навязать свою волю и проверить на прочность власть нового и спорного короля, и Генрих сразу же добился успеха. Столкнувшись с такой военной силой, шотландцы, что неудивительно, предпочли вступить в переговоры.

Экспедиция 1400 года также показывает, насколько хорошо была развита английская военная система и королевские полномочия по призыву людей к оружию. Если бы Генрих IV или его сын захотели вторгнуться во Францию, то можно было бы не сомневаться в наличии мощной инфраструктуры и достаточного количества воинов, особенно за счет дворянства, к чему мы вернемся в главе 3. Более того, королевская семья и придворные занимали центральное место в армии 1400 года и во всех военных начинаниях Генриха IV. Многие из них, например, сэр Томас Эрпингем, продолжали служить до Азенкура и после него. Хотя существует некоторая неопределенность относительно фактического участия принца Генриха в походе в Шотландию, мы знаем, что ему была выделен отряд из семнадцати латников и девяносто девяти лучников. [78] Когда он был впервые назначен королевским лейтенантом в Уэльсе в марте 1403 года, армия, выделенная ему (хотя он все еще находился под опекой других военачальников), состояла из 500 латников и 2500 лучников. Настоящее военное командование пришло к нему в январе 1406 года, когда ему было выделено 1.100 латников и 3.800 лучников для ведения войны в Уэльсе. [79] Эти армии предназначались для использования в полевых условиях, а также для усиления гарнизонов. Войны в Уэльсе были одним из основных факторов, способствовавших возникновению финансовых трудностей у Генриха IV. Они также оказали непосредственное влияние на принца Генриха, предвосхитив проблемы, возникшие в связи с началом экспедиции 1415 года. Например, в конце мая 1403 года принц написал своему отцу письмо, в котором рассказал о том, что ему пришлось заложить свои драгоценности, чтобы заплатить войскам, и что в Уэльсе так не хватало корма для лошадей, что его люди были вынуждены возить с собой овес. [80]

На фоне стольких событий, происходивших на Британских островах, легко упустить из виду заботу Генриха IV о своих французских интересах. Однако очевидно, что он был полон решимости сохранить свои права там и расширить их, если позволят обстоятельства. Притязания на французскую корону были важным элементом его легитимности как короля Англии. Хотя ему так и не довелось побывать во Франции во время своего правления, несмотря на несколько планов сделать это, его участие в англо-французских делах было значительным, а политика, разработанная во время его правления, подготовила почву для политики его сына. В момент своего вступления на престол Генрих IV, возможно, предполагал, что Франция станет его главной головной болью, поскольку существовала опасность, что французы воспользуются его узурпацией как предлогом для возобновления конфликта. Сначала они отвергли его попытки подтвердить состояние перемирия, но их действия были ограничены, поскольку им нужно было вести переговоры о возвращении вдовы Ричарда II, Изабеллы, во Францию. Они отказались рассмотреть предложение Генриха IV выдать ее замуж за принца Уэльского. Если бы они согласились, возможно, не было бы вторжения в 1415 году! Французы так и не признали Генриха IV королем Англии, но подтвердили перемирие в июне 1400 года, согласившись, что оно было заключено между королевствами и народами Англии и Франции, а не между Карлом VI и Ричардом II как частными лицами. [81] Несмотря на это, они по-прежнему не желали проводить встречи для урегулирования нарушений перемирия, которые увеличивались с каждым днем, особенно на море, пока Генрих не вынудил их сделать это, отсрочив возвращение Изабеллы (а вместе с ней и возвращение части ее приданого). 31 июля 1401 года молодая королева была возвращена французам.

В последующие годы началась "холодная война". Французы подстрекали англичан к неприятностям везде и всюду, где только могли, словом и делом, но всегда останавливались перед тем, чтобы официально возобновить войну. Когда дофин Карл умер в возрасте девяти лет в январе 1401 года, его следующий брат, Людовик (р. 1397), которому тогда было почти четыре года, стал дофином, а также герцогом Гиеньским. Именно под этим последним титулом он упоминается в большинстве хроник того периода, включая хроники времен Азенкура, хотя он, вопреки Шекспиру, не участвовал в битве. Его возведение в герцоги Гиени было задумано как намеренное оскорбление англичан. Это, безусловно, заставило парламент весной 1401 года опасаться, что французы вот-вот вторгнутся в герцогство. [82] В ответ на это 5 июля 1401 года Генрих IV назначил своего кузена Эдуарда, графа Ратленда, лейтенантом в Гиенне на три года с отрядом из 100 латников и 1000 лучников. [83] Ратленд стал герцогом Йоркским в 1402 году после смерти своего отца, Эдмунда Лэнгли, последнего выжившего сына Эдуарда III. Он играл видную роль в валлийских кампаниях вместе с принцем Генрихом, который поддерживал его даже тогда, когда король подозревал его в измене. Он продолжал играть видную военную роль после 1413 года и был знатнейшим английским пэром, погибшим в битве при Азенкуре. [84] К концу 1401 года английская власть в Гиени была восстановлена, но на границах продолжалось давление, особенно в Перигоре, который Карл VI пожаловал своему брату Людовику, герцогу Орлеанскому. Хотя Людовик поддерживал Болингброка, когда тот был изгнан Ричардом II, после узурпации он превратился в его злейшего врага. Орлеанский, безусловно, стоял за вторжением в Гиень в октябре 1403 года, возглавляемым им самим, графом Алансоном и Шарлем, сиром д'Альбре, который был коннетаблем с 1403 года. Оба последних встретили свой конец при Азенкуре после многих лет участия в военных действиях.