Чтение онлайн

Эти амбиции проявляются в желании стать важной фигурой на европейской сцене. Об этом свидетельствует интерес Генриха к Констанцскому собору, пытавшемуся тогда решить проблему папского раскола. Был предпринят ряд дипломатических миссий в другие европейские государства с целью изолировать французов. Это, безусловно, относится к его перемирию с герцогом Бретани, которое было заключено 3 января 1414 года на десять лет. Генрих немедленно воспользовался этим, чтобы провозгласить герцога своим союзником. Возможно, это сыграло свою роль в неуверенности последнего в участии во французском сопротивлении английскому вторжению в 1415 году. [169] Генрих поставил переговоры с самими французами на новый уровень. Если его отец просто отвечал на предложения французов, то Генрих V начал действовать сам, отправив два больших посольства во Францию, первые с начала 1390-х годов. Генрих хотел показать себя королем, который раз и навсегда решил проблему английских претензий во Франции и установил прочный мир. В этом контексте интересно отметить, что в "Положении о принцах" Хоклева [170] , которое поэт посвятил принцу в 1412 году, содержится призыв к правителям Англии и Франции добиваться мира, чтобы избежать пролития христианской крови и сделать возможной войну против врагов веры. Дипломатические усилия короля были направлены на достижение этой цели, при этом он сильно напирал на религиозные чувства. Его вторжение 1415 года также было основано на предпосылке, что это "война, которая положит конец войне". Оно также было оправдано крестоносным походом, а также ссылками на тексты Второзакония, которые давали право сеньору применять насилие против предполагаемых мятежников. [171]

Генрихом двигали не только личные амбиции и его высокое уважение к королевской власти, но и неуверенность в себе. Сохранялось беспокойство по поводу права Ланкастеров на трон и страх перед заговорами и восстаниями. Согласно "Religieux", во Франции ходили слухи, что некоторые англичане вскоре после восшествия на престол говорили, что корона должна принадлежать графу Марчу [172] , а не Генриху. [173] На заседании совета 29 июня 1413 года было рекомендовано, чтобы король проводил лето недалеко от Лондона, чтобы до него легко доходили новости из всех областей, и чтобы ему было легче собирать налоги и создавать резервы для обороны королевства. [174] Генрих был прав, в своих опасениях. Историки склонны преуменьшать значение восстания Олдкасла в январе 1414 года и Саутгемптонского заговора в июле 1415 года. Тем не менее, оба они ставили своей целью убийство короля, и оба были возглавлены бывшими сподвижниками. Неудивительно, что Генрих поступил сурово с саутгемптонскими заговорщиками, поскольку их действия угрожали его вторжению во Францию, но его действия против друга Генриха, лорда Скрупа, чье преступление заключалось не в участии в заговоре, а в том, что он не сообщил о нем королю, граничили с произволом. Упрямый характер принца превратился в короле в высокомерие и одержимость королевскими прерогативами.

Кампания 1415 года была задумана как выражение его королевской власти, так же как и кампания Генриха IV против шотландцев в 1400 году. Однако нельзя сказать, что Генрих V с момента своего восшествия на престол взял на себя обязательство предпринять большой военный поход против французов. Как и в случае с его отцом, было много неотложных дел дома. Снова возникли опасения по поводу возобновления военных действий в Шотландии, подогреваемые страхом перед французской помощью шотландцам. 2 апреля 1413 года граф Дуглас [175] заключил соглашение с герцогом Бургундским, что стало напоминанием о том, что герцог Иоанн вовсе не был сторонником Англии. Действительно, когда он контролировал французское правительство в 1409 году, он проводил откровенно агрессивную антианглийскую политику как, похоже, и сейчас, после воцарения Генриха V. В обмен на отправку шотландских войск в Артуа и Фландрию, предположительно для использования против Кале, герцог должен был отправить 300 солдат в Шотландию. [176]

Что касается Франции, то два вопроса требовали пристального внимания короля: управление Гиенью и возобновление перемирия. Хотя Кларенс вернулся домой, как только узнал о смерти отца, Томас, граф Дорсет, остался в Гиени. Генрих вскоре назначил его лейтенантом Гиени, уполномочив его принимать присягу от жителей новому королю и выделив ему жалование на содержание 240 латников и 1000 лучников. [177] Генрих не стал разрывать соглашение, заключенное Кларенсом в Бюзансе, и на данном этапе не стал возобновлять претензии, основанные на территориальных предложениях, сделанных "арманьякскими" принцами в 1412 году, хотя это не помешало ему использовать память о Буржском договоре для оправдания вторжения в 1415 году. Кампания, которую Дорсету было приказано провести в Сентонже, продолжала образ действия Кларенса в Ангумуа. У обоих была одна и та же цель — напасть на территорию, удерживаемую вероломными "арманьяками". Эта кампания была единственным военным мероприятием, предпринятым Генрихом против французов до вторжения 1415 года, и поэтому заслуживает нескольких комментариев. Сначала граф продвинулся на северо-восток, взяв Риберак и Обетерр на Дронне, а затем двинулся на северо-запад к Монтандру и Барбезье-Сент-Илеру в Ангумуа. Войдя в Сентонж, он пересек Шаранту и занял Тайлебур, к северу от Сенте, и Субиза, в устье реки, перед тем как угрожать Рошфору. До этого момента он избегал крупных городов, занимая вместо них небольшие укрепления, которые контролировали переправы через реки и устья рек. В ответ французы отправили из Парижа пушки, стрелы и павизы для укрепления Сен-Жан-д'Анжели (так же, как артиллерия была отправлена в Арфлер, когда англичане готовились к осаде), а также выделили отряд под командованием Жака, сира де Хейли, капитана Тальмона в Сентонже, с которым мы еще встретимся при Азенкуре. В письме, которое Хейли написал в Партене 22 июля, говорилось о том, чтобы "разбить англичан и прогнать их из страны", [178] но англичане перехватили его отряд в конце июля, убили многих и увели важных пленников в Бордо. В течение нескольких месяцев англичане контролировали вход в Шаранту и беспокоили судоходство у Ла-Рошели.

Осенью герцог Бурбонский выступил на юг с армией в 1300 латников и 800 лучников. 22 ноября 1413 года он вернул Субиз, который в то время удерживали около 500–600 английских и гасконских солдат. Далее Бурбон вновь захватил Тайлебур и атаковал английские гарнизоны на Дронне. Не похоже, что англичане предпринимали какие-либо попытки спасти эти места или предпринять какие-либо действия за пределами своих территорий, но и французы не развивали свой успех. 1 декабря Бурбон был назначен генерал-капитаном Лангедока, а через несколько недель — генерал-капитаном Гиени за Дордонью, что подразумевало намерение французов нанести удар в сердце английских владений весной 1414 года. Этого так и не произошло, поскольку со 2 февраля было заключено перемирие на год. [179] Усилия Дорсета постоянно ограничивались нехваткой жалования для его войск. Сразу же после перемирия он объехал Гиень, чтобы убедить общины платить налог на очаг, который ранее платился Кларенсу. Мы можем задуматься, не послужил ли опыт короткой войны Дорсета тому, чтобы отбить у Генриха желание продолжать войну на этом театре в 1415 году. У Гиени были слишком длинные границы. Это было и преимуществом, так как затрудняло французам "изгнание англичан из страны", и недостатком, так как было трудно удерживать отдельные завоевания, сделанные вне зоны английских владений вокруг Бордо и Байонны.

Генрих V унаследовал от своего отца войну в Гиени. Он также унаследовал систему коротких перемирий с французами, но при смене правителя их необходимо было возобновлять. [180] Стенограмма заседания совета от 29 июня 1413 года показывает, что Генри Чичели, епископ Сент-Дэвидса, вскоре возведенный в архиепископы Кентерберийские после смерти архиепископа Арундела, подготовил для короля "напоминание". Точное содержание этого документа неизвестно, но 14 июля были даны различные поручения о переговорах с Францией, в том числе о перемирии. Среди посланников были Чичели, Уорвик и лорд Скруп [181] , которым также были даны полномочия вести переговоры с герцогом Бургундским и улаживать нарушения перемирия. Уайли предположил, что переговоры с Бургундией велись отдельно от переговоров с королем Франции. [182] Поскольку одним и тем же посланникам было поручено и то, и другое, и поскольку на момент их назначения Бургундия находилась под контролем французского королевского правительства, маловероятно, что Генрих намеревался заключить с герцогом Иоанном отдельное соглашение, кроме подтверждения торгового перемирия в отношении Фландрии. Однако к моменту прибытия английских посланников на континент Бургундия уже не контролировала правительство, поэтому отдельные встречи с его представителями состоялись в Брюгге и Лилле в сентябре и октябре 1413 года. Обсуждался брак между Генрихом и одной из дочерей герцога, хотя герцог Иоанн отрицал это посланникам Карла VI. На этом этапе герцог все еще надеялся восстановить свое положение при французском дворе. Полноценные переговоры между Бургундией и Англией состоялись только весной 1414 года, после полного разрыва отношений между герцогом и французским королем.

Английские посланники начали свои выступления перед представителями французского короля с упоминания английских претензий на французский престол и английских прав по "Великому миру". Генриху потребовалась такая дипломатическая позиция, чтобы подчеркнуть, что в качестве нового короля он не намерен отбрасывать старые претензии. Тем не менее, на данном этапе его желание заключалось в продлении перемирия. 25 сентября перемирие в Пикардии и Западной Фландрии было продлено до 1 июня 1414 года. [183] 16 октября было заключено общее перемирие, но только до Пасхи. [184] Эти короткие перемирия должны были дать возможность провести более полные переговоры. В результате 8 октября французским посланникам, включая коннетабля Франции Шарля д'Альбре, был предоставлен безопасные пропуск в Англию. Их переговоры с епископом Даремским и графом Уорвиком привели к соглашению 24 января 1414 года о новом перемирии со 2 февраля на один год. [185] Это было заметным отличием от времен Генриха IV, поскольку это перемирие охватывало все области одновременно и это был дипломатический триумф Генриха. [186] К этому времени французский двор, в котором теперь доминировали "арманьяки", опасался, что герцог Бургундский планирует восстановить свое положение с помощью военной силы и что он будет искать английского союза себе в помощь. В результате они были готовы продолжить переговоры более широкого характера после заключения перемирия. Еще одна группа английских посланников во главе со Скрупом была уполномочена 28 января заключить мир с Францией. Главной целью этого договора должен был стать брак между Генрихом и дочерью Карла VI, Екатериной [187] . В тот же день Генрих пообещал, что до 1 мая он не будет заключать брак ни с кем другим, и дал своим послам, прибывшим в Париж в начале марта, полномочия продлить этот срок. [188]

Контакты между французским и английским дворами были облегчены визитами Эдуарда, герцога Йоркского, чтобы урегулировать свои финансовые претензии, вытекающие из соглашения в Бюзансе с "арманьяками". Согласно "Religieux": "поскольку было известно, что он приехал искать супругу для своего господина среди принцесс Франции, ему позволили увидеть мадемуазель Екатерину, дочь короля, которой тогда было 13 лет, одетую в мантию из ткани из золота и шелка, усыпанную драгоценными камнями и украшениями, и сопровождаемую блестящим эскортом дам, чтобы он мог дать положительный отзыв о ее красоте, грации и хорошем поведении". [189]

Это произошло в августе 1413 года. К моменту визита Йорка герцог Бургундский бежал из Парижа. Многие считали, что Генрих послал своего дядю, чтобы выяснить последствия разногласий в французском правительстве, [190] и, возможно, в этом есть доля правды. Хотя Йорк не имел официального поручения вести переговоры о браке, его впечатления о Екатерине, а еще больше о французском энтузиазме по поводу брака, несомненно, повлияли на Генриха. Несмотря на дипломатические заигрывания с другими европейскими державами по поводу невесты для короля, брак с принцессой Екатериной оставался главным направлением дипломатии Генриха на протяжении всех этих и последующих лет. Он, несомненно, был самым привлекательным холостяком в Европе. Как король, он был твердо уверен в необходимости жениться. Вероятно, на него повлияло воспоминание о женитьбе Ричарда II на Изабелле в 1396 году, которая была частью большого дипломатического плана по урегулированию англо-французских отношений и способом получения денежных средств за счет приданого. С точки зрения французского двора, переговоры об браке стоило поддерживать в надежде, что они упредят любые попытки герцога Бургундского договориться с Генрихом о браке с его собственной дочерью, которую также звали Екатериной. [191]

Французские группировки были якобы примирены Осерским миром от 22 августа 1412 года, но в течение следующего года возникли новые проблемы. Орлеанский герцог по-прежнему жаждал отомстить Бургундскому за убийство своего отца, а дофин все больше стремился вырваться из-под контроля герцога Иоанна. В результате кампании против "арманьяков" корона столкнулась с серьезными финансовыми трудностями и была вынуждена созвать Генеральные штаты в конце января 1413 года. Это привело к требованиям реформ, которые герцог Бургундский поощрял при поддержке своих парижских союзников, особенно гильдии мясников, известной как "Кабошьены", по имени их лидера Симона Кабоша. Когда в конце апреля 1413 года дофин попытался сократить влияние герцога, назначив Пьера де Эссара прево Парижа, "кабошьены" подняли бунт и захватили придворных Людовика. Возможно, это было срежиссировано герцогом Иоанном, чтобы затем выступить в роли спасителя и удалить всех тех, кому он не доверял в окружении дофина. Однако, как и во многих "народных" восстаниях, "кабошьены" зашли слишком далеко, заставив короля, когда он 18 мая посетил Нотр-Дам, чтобы поблагодарить за свое выздоровление, надеть белый капюшон, который был символом их дела. Восемь дней спустя Карл объявил о намерении провести широкомасштабные мероприятия по реформе правительства и королевских доходов, широко известные как " Кабошьенский ордонанс". [192] Многие из них были разумными, но делу реформ не способствовало растущее насилие "кабошьенов". Это включало публичное обезглавливание трупа камергера дофина, который якобы покончил жизнь самоубийством в тюрьме, несколько раз ударив себя по голове кувшином для вина. [193] "Кабошьены" также были заинтересованы в продолжении войны против англичан в Гиени — что является важным свидетельством общественных взглядов на этот вопрос за пределами королевского двора — и поэтому приказали обложить тяжелыми налогами самых богатых граждан Парижа и университет.

Бургундский герцог начала терять контроль над "кабошьенами". Король и дофин обратились за помощью к "арманьякским" принцам. Семьсот человек были отправлены в Париж под командованием Клинье де Брабанта и Луи де Босредона [194] . В Понтуазе принцы крови поклялись во взаимной верности и обещали воздерживаться от военных действий друг против друга. [195] Восстание в "кабошьенов" было подавлено 4 августа, но герцог Бургундский опасался, что дофин планирует его арест, поэтому 23 августа он бежал из Парижа. Восемь дней спустя герцог Орлеанский и его брат, граф де Вертю, вместе с герцогом Бурбонским и графом Алансонским триумфально вошли в Париж. Их месть была лишь вопросом времени. Несмотря на призывы к единству, которые Жан Жерсон [196] из Парижского университета произнес в своей проповеди 4 сентября, началась чистка королевского двора от бургундских чиновников. Важно отметить, что Жерсон умолял заключить хороший договор с Англией и не заключать союз с врагами своей страны без разрешения короля. [197] Опасность возможного использования Англией французских разногласий была слишком очевидна.