Чтение онлайн

Генерал Жак Александр Франсуа Алликс де Во, граф де Фреденхаль [1042] . Как потом он сам писал [1043] , 28 января в полночь им был получен приказ от военного министра герцога Фельтрского оставить Париж и немедленно принять командование 18-й дивизией, штаб- квартира которой находилась в Осерре. На следующий день, 29 января, в три часа пополудни, он прибыл в Пон-сюр-Йонн [1044] . В Пон-сюр-Йонне Алликс неожиданно обнаружил генерал-лейтенанта графа Луи Лиже-Белэра, у которого он должен был принять дивизию. Тот для начала передал под командование Алликса отряд в 500 жандармов и конскриптов [1045] , которые должны были из Осерра добраться по реке до Пон-сюр-Йонна в ночь с 29 на 30 января. Алликс решил дождаться их прибытия. Той же ночью он получил известие, что голова неприятельской колонны показалась в Керизьере [1046] . Алликс свою главную задачу понимал в поддерживании связи между Парижем, Лионом и Дижоном, что было, по его признанию, «вещью не простой с 500 человек» [1047] . При выполнении этой задачи стратегическим пунктом, вокруг которого должны были строиться все его передвижения, он полагал Санс [1048] . Оставив в Пон-сюр-Йонне генерала Александра Монбрена «с очень ограниченными средствами» [1049] , Алликс во главе 500 кавалеристов и пехотинцев с двумя пушками прибыл в Санс 30 января к 9 утра [1050] .

Французские и генералы, и большая часть историков непременно подчеркивали, что Санс хотя и был окружен древней стеной и рвом, но регулярную осаду выдержать не мог. Как писал сам Алликс, город был «открыт со всех сторон». Ж. Перрен описывает готовность (точнее, неготовность) Санса к отражению атак эмоционально и метафорично: весь город, расположенный на правом берегу реки и как бы прикрывающий собой мост через Йонну, представлял собой со всеми фабургами, шестью башнями, девятью воротами и давно не ремонтированными каменными стенами времен Генриха IV легкую добычу для врага. Главная ценность городских укреплений была чисто декоративная - для исторического антуража. С точки же зрения инженерии начала XIX в. это были не латы, а простая рубашка, едва способная остановить кавалерийский отряд [1051] .

Однако Санс все же готовили к приходу неприятеля: перед лицом надвигавшейся опасности горожане могли рассчитывать главным образом на собственные силы [1052] . Управление городом находилось в руках двух помощников мэра - Сула и Биллебо. Центральную власть представлял супрефект Латур дю Пен. Еще 19 января министр полиции приказал ему срочно принять надлежащие меры по обороне города: он торопил супрефекта построить заградительные палисады на главном городском мосту, отобрать в городскую национальную гвардию людей, способных обращаться с оружием, выставить караулы, чтобы заранее узнать о приближении врага [1053] .

Один из первых исследователей событий 1814 года в этом регионе Антуан Жюль Дюмениль был склонен видеть проблему французов той поры главным образом в снабжении: все сельские коммуны были начеку, из бывших солдат, демобилизованных по ранению, и мужчин старше сорока лет организована национальная гвардия, но вооружена она пиками и плохими ружьями за неимением ничего другого. Боеприпасов не было никаких, за исключением пороха и в небольших количествах свинца. Монтаржи был единственным городом в округе, который охранял отряд линейных войск [1054] . Выполнены были и предписания относительно наблюдений за врагом. Мэры коммун организовали из добровольцев наблюдательные отряды, которые следили за передвижениями врага и поддерживали связь между населенными пунктами - организовали «эстафеты». Составили списки всех жителей возрастом от 20 до 40 лет, способных носить оружие, а затем и второй список - тех, кому было от 40 до 60. Состоятельные граждане должны были обеспечивать себя оружием сами [1055] .

Особое внимание уделялось состоянию умов, общественному духу. Так, министр полиции Савари приказал еще 23 декабря 1813 г. префекту Йонны Дефермону пристальнейшим образом наблюдать за разнообразными ораторами в масонских обществах, задерживать их печатную продукцию и вообще всякие прокламации. Следовало в этом отношении озадачить командиров жандармерии, мэров и даже кюре, чтобы максимально расширить круг поднадзорных. Самому же префекту следовало в своих заявлениях дать всем понять, что он будет рассматривать как врагов всех тех, кто будет «пугать робкие души» и отговаривать от вооруженного сопротивления. Таковых разрешалось арестовывать, хотя министр и напоминал в конце о необходимости пользоваться такими методами «разумно» [1056] . Недостаток информации от представителей власти или из официальной прессы порождал многочисленные слухи: население все равно знало, но уже в гипертрофированной форме о приближении войск союзников или их успехах.

Супрефект 26 января, за 4 дня до появления у стен Санса казаков, отправил министру полиции оптимистическое послание, выжимка из которого будет опубликована в Journal de l’Empire. В нем он обещал при приближении врага лично возглавить роту в 300 стрелков, набранную им из горожан: «Наши жители полны рвения» [1057] . Ж. Перрен, сильно сомневаясь, что состояние духа саннонцев было столь патриотично, как об этом высокопарно повествовал супрефект, в этой связи даже вспомнил поговорку тех времен: «Врет как бюллетень!» [1058] . Да и сенатор граф Ф.П. Сегюр, назначенный чрезвычайным комиссаром в 18-ю дивизию и побывавший в Сансе с 26 по 28 января, докладывал, что здесь «много печали и страха», совсем нет войск и очень слабая национальная гвардия, намеренная отказаться от защиты города из-за боязни подвергнуть его разграблению. Супрефект же сумел вооружить только 40 лесничих: это его единственный ресурс [1059] . При таких условиях больших проблем с занятием Санса у казаков не должно было быть.

В самом городе события развивались драматично и стремительно. 30 января, в 8 утра, в Санс пришел один крестьянин из Керизьер, который принес послание от казаков членам муниципалитета. До прибытия из Пон-сюр-Йонна отряда Алликса оставался час, но кто бы тогда мог об этом знать? Те слова, что Платов приготовил для членов муниципалитета, простым горожанам остались неизвестны, но до них все же дошла информация об ожидаемом прибытии к полудню большого отряда казаков. Исполняющему обязанности мэра Сула был передан пакет миролюбивых деклараций, с которым он заперся у себя в кабинете и якобы сжег все бумаги, не читая [1060] . О прокламациях союзников, переданных в Санс через жителя коммуны Керизьер, упоминал в своих воспоминаниях сам Алликс. Колебания членов муниципалитета были понятны: город оборонять было нечем и некому, супрефекту было самое время собирать бумаги. Но казаки опоздали всего на пару часов: в Санс вошел отряд Алликса.

Прибывший генерал повел себя весьма решительно, если не агрессивно. Едва успев осмотреться, Алликс разругался с супрефектом, которого объявил дезертиром, и поссорился с исполняющим обязанности мэра, которого предлагал вообще расстрелять. Первым делом он предпринял с частью своего отряда разведку в сторону Керизьера. Либо из-за подозрительности, либо из-за желания добиться поддержки гражданского населения Алликс пригласил Латур дю Пена сопровождать его при рекогносцировке и даже предложил ему ехать впереди отряда. По дороге из Санса в Керизьер есть деревня Малай-ле-Гранд - здесь французы наткнулись на казаков.

Платов рапортовал, что по пути из Осона к Сансу 30 января авангард под командованием П.С. Кайсарова встретил 300 кавалеристов противника и гнал их до пригородов Санса, где засевшая в форштадте и виноградниках французская пехота встретила казаков огнем [1061] . Алликс потом заявлял, что, как только враг был обнаружен, французы отступили и без боя вернулись в город. Но по возвращении этого отряда обнаружилось, что один человек пропал без вести: это был неподготовленный к таким опасностям войны супрефект [1062] .

Как писал Ж. Перрен, мы никогда не узнаем, что произошло между генералом и супрефектом во время этой рекогносцировки, но логика Алликса была суровой: он решил, что супрефект перешел к врагу и в тот же вечер, 30 января, написал военному министру А.-Ж.-Г. Кларку: «Враг направил мне парламентера, которого я не принял. Супрефект же этим утром дезертировал, состояние общественного духа слабое, хотя есть и бравые граждане. Мэр Санса заслуживает быть расстрелянным [1063] . Я хочу его арестовать и отправить в Монтеро: он этим утром общался с врагом. <...> Я имею четь доложить Вашему Сиятельству, что линия Йонны будет удержана» [1064] .

Супрефект, как выяснилось, не сдался в плен, а бежал в Пон-сюр- Йонн. Мало того, что его самолюбие было глубоко ранено, он был вынужден 31 января живо оправдываться перед министром полиции. Ж. Перрен опубликовал рапорт супрефекта о событиях того утра под Сансом [1065] . Супрефект допустил многочисленные неточности: «Алликс прибыл в полдень» (?), «с пехотой» (?), «двенадцать вражеских улан» (?), «забаррикадированные моими заботами ворота» (?) и т. п. Он уверял, что во время утренней рекогносцировки это сам Алликс отправил его вперед, что он наткнулся на двух казаков, которые неожиданно его атаковали и бросились преследовать, вынудив бежать через поля в Пон-сюр-Йонн, куда он попал только к вечеру. Только утром супрефект сумел вернуться из Пон-сюр-Йонн на свой пост в Санс, и ему пришлось изворачиваться: «В силу властных обстоятельств я оказался не на своем посту, но я же не вышел за пределы своего округа [1066] и постарался сделать мое присутствие в Пон-сюр- Йонне полезным с точки зрения обеспечения провиантом отряда генерала Монбрена. Я старался, как мог, воодушевить жителей на защиту города» [1067] . Другое оправдательное письмо Латур дю Пен 30 января послал Кларку. В нем супрефет также уверял, что именно по приказу Алликса направился навстречу врагу, а вернулся на свое место, пробравшись через вражеские отряды, уже через 12 часов [1068] .