Чтение онлайн

Я заказал такси на семь вечера, машина приехала, и мы отправились в больницу.

–  Не понимаю, какая надобность ехать в больницу за ночь до операции?
– спросил я Клаудию, пока мы пробирались через запруженную автомобилями Финчли-роуд.

–  Хотят понаблюдать за мной до операции, чтоб сравнить затем результаты анализов до и после.

–  А на сколько она назначена?
– спросил я.

–  Хирург сказал, что займется мной сразу же после утреннего обхода.

«Стало быть, это может состояться в любое время», - подумал я.

По своему опыту - набрался его достаточно еще в бытность мою жокеем - я знал: врачи и хирурги соблюдали расписание не лучше водителей лондонских автобусов в час пик.

–  Что ж, по крайней мере, не придется ждать весь день, - с улыбкой заметил я.

Клаудия одарила меня взглядом, говорящим, что она готова ждать хоть целый год.

–  Лучше уж пройти через все это, а там будем знать, с чем придется иметь дело.

–  Понимаю, - кивнула она.
– Но все равно страшно.

Мне тоже было страшно. Просто я старался этого не показывать.

–  Все будет хорошо, - как можно убедительнее произнес я.
– Ты же сама говорила, что рак обнаружен на ранней стадии, и я посмотрел данные в Интернете. Ты обязательно поправишься. Вот увидишь.

–  О, Ник, - пробормотала она и крепко сжала мою руку. В глазах ее стояли слезы.

Я притянул ее к себе, и какое-то время мы сидели в полном молчании, пока машина проезжала через Риджент-парк, а затем свернула на Юстон-роуд.

Клаудию провели в приемный покой, сотрудники которого с удручающей торопливостью проделали все положенные при поступлении пациента процедуры. Они не то что были к нам холодны или невнимательны, но несколько раз заставили нас почувствовать себя неловко и даже глупо.

Меня попросили подождать в коридоре, пока медсестры и прочий персонал производили свои действия. Изо рта и носа Клаудии были взяты соскобы, затем то же самое проделали и с более интимными частями тела. Взяли кровь и мочу на анализ.

Примерно через пару часов они наконец объявили, что она готова для утренней операции, и оставили нас в покое. Я вошел в палату, выключил верхний свет, оставил лишь лапочку для чтения в изголовье кровати. И в помещении сразу стало уютнее.

Затем придвинул к постели стул, сел, взял ее за руку.

–  Поезжай домой, - сказала Клаудия.
– Со мной все будет в порядке.

–  Меня можно вывести отсюда только силой, - ответил я.
– Никуда не уйду.

Клаудия откинула голову на подушку и улыбнулась.

–  Ладно, - сказала она.

До сих пор не верилось, что я столь превратно истолковал происходящее с ней. Вел себя как полный дурак. А могу оказаться в еще более печальном положении. При одной только мысли о том, что с ней может случиться худшее, меня прошибал холодный пот.

–  Ты должна поспать, милая, - сказал я Клаудии.
– Завтра тебе понадобятся все твои силы.

–  Эта чертова постель такая жесткая. Спина просто разламывается от боли.

Еще несколько минут я возился с панелью управления кроватью, приподнимая то изголовье, то изножье, чтобы ей было удобнее. Не получилось.

–  Неужели нельзя было сделать эти чертовы кровати такими, чтоб на них можно было лежать?
– пожаловалась Клаудия.
– Первое, о чем им следовало бы подумать.

Я понимал, что происходит. Ее раздражала каждая мелочь. Верный признак того, что она сильно нервничает. И мне оставалось лишь нежно улыбаться и соглашаться с ней во всем.

–  Да, дорогая, - сказал я.
– А теперь закрой глазки и попробуй уснуть.

–  Ага, уснешь тут на этом долбаном ложе, - пробормотала она и повернулась ко мне спиной.

Но вот наконец воркотня стихла, и вскоре по тихому посапыванию я понял, что она спит. Я пересел в кресло и закрыл глаза.

В палату заглянула медсестра, включила верхний свет.

–  Время справить естественные нужды, - громко объявила она.

И так продолжалось всю ночь - с интервалами часа в два приходили то мерить температуру, то давление, то брать кровь на анализ. И всякий раз палату при этом заливал ослепительный свет. Больницы явно не предназначены для релаксации и отдохновения.

Домой меня никто не прогонял. И я остался, хотя, должен признаться, провел не самую лучшую и спокойную в жизни ночь.

Завтрак Клаудия есть не стала, да ей и не предлагали - на крючке возле двери висела табличка с надписью «ЕСТЬ ПЕРЕД ОПЕРАЦИЕЙ ЗАПРЕЩЕНО». А потому я примерно в шесть утра спустился в вестибюль в поисках местечка, где можно было бы выпить чашку кофе и съесть булочку, пока пациентка принимает душ.

Примерно в восемь тридцать появился мистер Томик, хирург. На нем была голубая пластиковая туника и светло-голубые брюки - специальный костюм для операционной. Он принес с собой какие-то бумаги и толстую ручку-маркер, с помощью которой нарисовал большую черную стрелку на левой стороне живота Клаудии, чуть ниже пупка.

–  Мы же не хотим выбрать неверное направление, правильно?
– заметил он.

Не слишком ободряющее начало.

–  Что именно вы собираетесь делать?
– спросил я.

–  Сделаем два маленьких надреза, вот здесь и здесь.
– И он показал, где именно.
– Затем с помощью лапароскопа как следует рассмотрим, что там творится внутри. Ну и потом полностью удалим левый яичник, - ответил он.
– Я также планирую взять клиновидную биопсию с правого яичника.

–  А что это такое, клиновидная биопсия?
– спросил я.

–  Крохотный кусочек ткани, его отщипывают, а затем подвергают анализу с целью проверить, все ли там чисто, - сказал он.
– Потом зашью все дырочки, и Клаудия вернется в палату, вы и опомниться не успеете. В целом вся процедура занимает около часа, ну, может, чуточку больше.

–  А если биопсия покажет, что не все чисто?
– спросила Клаудия.

–  Если я определю это сразу, просто на глаз, - ответил он, - тогда мне придется удалить и второй яичник. Если нет, ткань отправят в лабораторию на анализы. Есть шанс, правда, совсем мизерный, что мне придется провести полную гистероктомию, если обнаружу раковые клетки, прикрепленные к матке. Но, судя по результатам сканирования, это маловероятно.

Клаудия смотрела на меня расширенными от страха глазами.

Мистер Томик заметил это.

–  Вот что, Клаудия, - сказал он, - обещаю минимальное хирургическое вмешательство. Но если придется сделать это, то сделаю. Ведь опухоль и метастазы сами собой не рассосутся. И я должен сказать вам все прямо и честно, поскольку мне нужно ваше согласие на дальнейшие действия. И вы прекрасно понимаете, что я не стану будить вас посреди операции и спрашивать разрешения удалить матку, если это потребуется для спасения вашей жизни.
– Он улыбнулся ей.
– Но, честное слово, не думаю, что дойдет до этого.