Чтение онлайн

Продолжали выходить в городе газеты. В период всей блокады работало ленинградское радио. По словам Ольги Берггольц, «нигде радио не значило так много, как в нашем городе в дни войны». Оно держало горожан не только в курсе событий на Ленинградском фронте, но и в стране и в мире. Ленинградцы никогда не жили лишь своими радостями и печалями. Они переживали все, чем жила наша великая Родина. Радио передавало сигналы воздушной тревоги и звуки метронома, ставшего символом блокадного города. [247] По радио выступали наиболее отличившиеся бойцы и командиры, члены Военных советов фронта и Балтийского флота, ученые, писатели и артисты. Рассказывая о наших успехах на фронте и в тылу, блокадное радио давало надежду измученным ленинградцам.

Большое значение имели звучавшие по радио всю блокаду музыкальные передачи. Они поднимали настроение горожан и защитников города, укрепляли их веру в победу. О значении музыки, исполнявшейся в блокированном городе, говорит следующий эпизод, рассказанный после войны К. И. Элиасбергом, дирижером оставшегося в городе симфонического оркестра. Через много лет после войны в Ленинград приехала группа туристов из ФРГ.

И один из них попросил Элиасберга принять его. На встрече турист вынул из кармана и показал ему записную книжку, в которой были записаны все даты исполнения классической музыки по ленинградскому радио в дни блокады. В ответ на вопрос удивленного дирижера турист ответил: «Я находился в числе солдат, осаждавших Ленинград. Мы постоянно слушали ваши передачи по радио, и каждая вселяла в меня все большую уверенность, что вы выстоите. Если город, находившийся в таком чудовищном положении, мог ежедневно транслировать концерты классической музыки, значит, его никогда не взять. Когда я понял это, то сдался» в плен. Благодаря вам я остался жив». [248]

Ученые Ленинграда, писатели, работники искусств, работая, как и все ленинградцы, в тяжелейших условиях фашистской блокады, несли страшные потери. В первую блокадную зиму 1941/42 г. умерли от голода исследователь античности академик С. А. Жебелев, семитолог академик П. К. Коковцов и десятки других крупнейших ученых. Из состава профессоров и преподавателей университета умерли 98 человек, Горного института — 36 человек, Химико-технологического института — 8 человек, Института железнодорожного транспорта — 7 человек. Не выдержали тягот блокады 50 писателей, 20 композиторов, 83 художника. [249]

Активно действовала в блокаду и гонимая до войны православная церковь. В храмах Ленинграда зачитывалось послание патриаршего местоблюстителя митрополита Сергия, с которым он в первый же день войны обратился к верующим, благословляя их на борьбу с врагом. Возглавлявший ленинградскую епархию митрополит Алексий написал обращение к духовенству и верующим «Церковь зовет к защите Родины», в котором говорилось, что церковь благословляет подвиги и все то, что творит русский человек для защиты своего отечества, и молится о полной и окончательной победе над врагом. В богослужениях, регулярно проводившихся в православных храмах, вводились специальные молитвы о даровании победы воинам Красной Армии. Служба продолжалась и зимой. Митрополит Алексий ежедневно служил молебен святителю Николаю, а затем с иконой, обходя Никольский собор, в котором он жил, молился за сохранение храма и города. Духовенство и верующие собирали деньги на военные нужды, и 22 августа 1941 г. Никольский собор перевел для этого 200 тыс. р., а 1 сентября еще 100 тыс. р. Поздравляя верующих с Пасхой, Алексий в праздничном послании отметил, что в 1942 г. исполняется 700 лет со дня разгрома немецких рыцарей Александром Невским в Ледовом побоище и что эта годовщина дает нам и врагам много материала для размышления и выводов. Деятельности церкви способствовала свернутая, ранее активно проводившаяся антирелигиозная пропаганда. Руководство ВКП(б) стало поддерживать патриотическую работу церкви. Ленинградские власти оказывали ей прямую помощь, регулярно снабжая приходы вином и мукой для причащения верующих. [250]

Таким образом, вражеская блокада, принесшая ленинградцам неисчислимые лишения и жертвы, не сломила их боевого духа. Правда, тяжелые условия блокады и главным образом продовольственные трудности, а также призывы немцев к прекращению сопротивления привели к появлению у некоторых жителей Ленинграда пораженческих и даже антисоветских настроений. Появились призывы к сдаче Ленинграда, к превращению его в открытый город.

Управление НКВД по Ленинграду и Ленинградской области через своих информаторов собирало сведения о настроениях жителей города и в своих спецсообщениях докладывало о них руководителям обороны Ленинграда. Вот, например, что писал в спец-сообщении 13 декабря 1941 г. начальник НКВД П. Н. Кубаткин: «В связи с продовольственными затруднениями среди населения, особенно среди женщин, отмечается рост негативных настроений. Эти настроения сводятся к тому что: а) положение Ленинграда безнадежно, блокады не прорвать, население погибнет от голода; б) в декабре в городе кончится весь запас продуктов, после чего Ленинград будет сдан немцам; в) в случае сдачи города облегчится положение с продовольствием; г) голодать дальше немыслимо, необходимо действовать организованно, устраивать бунты, погромы хлебных и продовольственных магазинов. Рост отрицательных настроений показывают и данные военной цензуры… Некоторые жены военнослужащих в письмах на фронт призывают мужей бросать оружие и прекратить войну». «Ваня, бросайте винтовки и не смейте больше защищать, пока не дадут больше хлеба. Бросайте винтовки, переходите к немцу, у него хлеба много».

«Вы, бойцы, бросайте воевать, сдавайте город и приходите домой. Вы погибнете и Ваши семьи погибнут от голода».

«У нас идут слухи от военных, которые говорят: „Пусть рабочие начнут бунт, и мы начнем и сметем советскую власть, довольно мучить нас“. Я уверена, это будет, потому что ты себе представить не можешь, что здесь творится».

Однако доля негативных настроений была незначительной. Подавляющее большинство ленинградцев и их защитники стойко переносили лишения блокады, верили в победу над врагом и были настроены до конца отстаивать свой город. Даже 25 ноября 1941 г., когда ленинградцы получали самую низкую норму хлеба, П. Н. Кубаткин в спецсообщении писал, что «трудящиеся города выражают готовность стойко перенести продовольственные лишения, еще больше помогать фронту, чтобы разорвать блокаду и обеспечить победу над врагом». «Я согласен перенести любые лишения, — говорил кузнец завода им. Ленина Дмитриченко, — только бы отогнать от Ленинграда эту нечисть». [251] Известная русская художница А. П. Остроумова-Лебедева записала в своем дневнике: «Я всем существом своим, умом, душой и сердцем сознаю, что нам сдавать немцам Ленинград нельзя! Нельзя! Лучше нам всем умереть! Погибнуть, но не сдаваться». [252] «Мы детям клянемся, клянемся могилам, что нас покориться никто не заставит» — так выразила чувства ленинградцев А. А. Ахматова в стихотворении «Клятва».

«Многие меня изумляли, — пишет один антисоветски настроенный блокадник, покинувший СССР и издавший в Нью-Йорке под фамилией Криптон книгу «Осада Ленинграда». — Группа лиц, жестоко голодавших, среди которых были люди очень близкие мне, нисколько не изменили своих осенних взглядов. „Да, ужасно, — говорили они, — но все-таки лучше, чем победа немцев" — старых беспощадных врагов всего русского… Те, кто держался крепче, пытались всячески спасти или хотя бы облегчить участь умирающих… Зачастую это было безнадежно и приводило к тому, что, спасая близких, люди чересчур быстро начинали умирать сами… Общей чертой людей, несмотря на жестокие страдания, оставалась изумительная выдержка». [253]

Да и сами немцы, внимательно следившие за положением в Ленинграде, не придавали большого значения возмущению ленинградцев. В сводке начальника полиции безопасности СД от 12 февраля 1942 г., когда положение в Ленинграде было самым тяжелым, говорилось: «Даже если учесть отдельные проявления возмущения, нельзя рассчитывать на организованное выступление, которое может привести к какому-либо изменению. Город прочно находится в руках Советов». [254]

Несмотря на ужасы блокады, ленинградцы не потеряли человеческого облика. Как пишет Д. Гранин, «большинство людей не расчеловечилось». [255] За небольшим исключением, ленинградцы продолжали оставаться людьми и делали все возможное для победы над врагом. «Многие ленинградцы в тех нечеловеческих условиях, — пишет блокадница С. Павлова, — показывали примеры такой духовной высоты, такой жизнестойкости и человеколюбия, какие трудно встретить в обычных житейских условиях. Голод не убил человека в человеке, мы продолжали мыслить, чувствовать». [256]

После окружения Ленинграда немецкими войсками положение блокированного Ленинграда было очень тяжелым. На южных подступах к нему фронт проходил по линии Урицк — Пулковские высоты — подступы к Колпино и далее от устья р. Тосно по левому берегу Невы до Шлиссельбурга. На севере финские войска находились на линии государственной границы 1939 г. На востоке от Ладожского оз. линия фронта шла примерно по р. Свирь и выходила на побережье Онежского оз.

Если на севере фронт в отдельных местах проходил в 45–50 км от города, то на юге передний край находился всего в нескольких километрах от городской черты. Кировский завод отделяли от линии фронта всего 6 км. В осаде оказались войска 42-й, 55-й и 23-й армий, корабли и части Балтийского флота, которым стало очень трудно оборонять город, так как связь с ними могла поддерживаться только по Ладожскому оз. и по воздуху. На Приморском плацдарме, отрезанном противником от Ленинграда, оборонялись войска 8-й армии и части береговой обороны Балтийского флота. 54-я армия, включенная 26 сентября 1941 г. в состав Ленинградского фронта, находилась за пределами блокадного кольца восточнее Шлиссельбурга.

Тяжесть положения Ленинграда хорошо понимала Ставка Верховного Главнокомандования, и, естественно, ее первой реакцией было стремление разорвать кольцо блокады. «Учитывая исключительно тяжелое положение, в котором находились войска и население Ленинграда, — пишет маршал Советского Союза А. М. Василевский, — Верховное Главнокомандование принимало все меры к тому, чтобы как можно быстрее снять блокаду с осажденного города». [257] А в конце 1941 г., когда И. В. Сталин давал разрешение на открытие Ледовой дороги через Ладожское оз., он написал М. С. Хозину и А. А. Жданову: «Вы не должны забывать, что единственное средство добиться надежного и регулярного снабжения Ленинградского фронта и г. Ленинграда заключается в том, чтобы поскорее, не теряя ни часа, прорвать кольцо противника и пробить себе дорогу». [258]