Чтение онлайн

– Но почему? – робко поинтересовалась я, молясь, чтобы Саша слышал лишь обрывки, а не все мои внутренние неясные монологи.

Он задумался, а потом обнял меня уже уверенно и крепко, прижимая к своей груди. Я растерялась окончательно, не понимая его, но одновременно чувствуя, что эти тёплые объятия необходимы нам обоим: одиноким и потерянным людям, случайно встретившимся, но не принадлежащим одному миру.

– Думаю, потому что у тебя сейчас нет тела. – Вздохнув, сказал Саша, произнося это таким тоном, словно слова его могли меня огорчить и окончательно расстроить.
– Обычно то, что произносишь – это голос, то есть, физическое явление. А мысли – то, чего услышать не возможно, потому что это почти мистическая способность… Ну, лично для меня, по крайней мере, я ж не биолог и не шарю во всяких там нейронных связях и прочем… В общем, по сути, то что я слышу сейчас твой голос – это то же самое, что слышать твои мысли… Видимо, поэтому грань между тем, что ты думаешь и тем, что произносишь, стала размыта…

– Стала… размыта? – переспросила я. – То есть… я… исчезаю? – осторожно спросила, чуть отстраняясь и заглядывая в зелёные глаза.

Саша нервно сглотнул, честно ответив:

– Я не знаю…

Он мог оказаться прав! И, раз раньше он не слышал моих мыслей, а теперь слышит, то что-то меняется, и дело, скорее всего, плохо…

Я прикрыла лицо ладонями, пытаясь справиться с чувствами. Нет, я совершенно не готова сейчас уходить! Мне ещё нужно пересилить себя и в последний раз навестить родных, а потом помочь Саше разобраться с его Машей!

– Дарин… - Майский ласково погладил меня по волосам. – Мне почему-то кажется, что всё будет хорошо. Боюсь, я не могу ничего обещать и не хочу обнадёживать, но… я буду рядом. Ты всегда можешь прийти ко мне: сюда или куда угодно…

Он подался назад, укладываясь спиной на кровать и увлекая меня за собой. Я замерла, оказавшись на нём, и, вспомнив, что я весома, сползла в бок, но не удержалась и положила голову парню на плечо, а руку на часто вздымающуюся грудь.

Мы оба нервничали, но, когда я подняла взгляд и встретилась с его глазами, то увидела в них столько тепла и нежности, что мигом ощутила, что всё правильно.

Наверняка, это считалось изменой Маше, потому что, даже при том, что ничего не было в привычном понимании, было нечто большее, что мы оба сейчас чувствовали и боялись спугнуть.

– Доброй ночи, Дарина, - прошептал мне на ухо Саша, и я отозвалась:

– Доброй ночи…

Спать не хотелось. Призракам это было совершенно не нужно, но, чтобы скоротать время, можно было и попробовать...

Было так страшно засыпать, ведь я вполне могла не проснуться здесь с Майским или и вовсе не проснуться нигде… Но тепло его тела, уют и ощущение безграничного счастья в этом моменте заставили меня пустить всё на самотёк и смело закрыть глаза, позволяя себе забыться в пустом сне без сновидений и ощущений.

– Ну охренеть! –это было первое, что услышала я поутру. Голос принадлежал Лёньке, так что перед тем, как распахнуть глаза, я успела подумать о двух вещах: если мы всё же умерли, то очень плохо, что я до сих пор с Сыроежкиным; если мы не умерли и всё ещё в палатах, то чего этот тип опять разорался?

Лениво открыла глаза и узрела на фоне знакомой стены в егоровой квартире сердитого возмущённого Лёньку, который стоял, скрестив руки на груди и глядя на меня с укором:

– Охренеть! – повторил он и принялся возмущаться, добавляя хоть какие-то подробности, чтобы я смогла понять, что вообще его так возмущает: - В моей постели с другим парнем! Это просто… это охренеть просто, Дарин!

Я перевернулась на спину и посмотрела на Сашу, что лежал рядом и даже продолжал приобнимать меня, положив руку на талию. Вообще, парень ещё не до конца проснулся, и потому его жест не был направлен на раздражение Лёньки, но Сыроежкин от этого раздражался ещё сильнее.

– Блин, призраки, дайте поспать, - промычал Саша, при этом сонным движением притягивая меня к себе и сильнее прижимая.

Я посмотрела на Лёньку и невинно пожала плечами, мол, я тут не причём, сам видишь.

– Вы совсем, что ли? – продолжил он уже громче. – На минуту Даринку одну оставил – и всё! Уже с левым чуваком в койке, нормально вообще?

Ну, левым Сашку я уже не считала давно… Примерно с того момента, как впервые заглянула в его зелёные глаза недавним утром и поняла, что прекрасней этого парня в жизни не встречала.

Но, в целом, претензии Лёньки я понимала. Тот начал уже размахивать руками, пытаясь гневной жестикуляцией помочь мыслям собраться в предложения и обвинения.

– Хорошо, что я не твоя девушка, правда?
– ответила я, лениво потягиваясь.
– Блин, Лёнька, чего ты голосишь? Мне приятней ночевать дома, а не в больнице!

– Ты могла бы хоть предупредить меня! – продолжал гневно размахивать руками мой возмущённый друг. – Ты посмотри, - он указал на себя. – Я всю ночь места себе не находил, не зная, что с тобой, а ты тут… с этим…

Он посмотрел на Сашу брезгливо, словно видел перед собой нечто поистине гадкое и отвратительное. Майский пока не открывал глаз, но явно уже начал просыпаться, поскольку спать под Лёнькины вопли было невозможно.

– Ничего не было, - спокойно сообщил Саша сонным ленивым голосом, сочтя, что это важная деталь. И даже убрал от меня руку, опомнившись.

Я хмыкнула, показывая своё отношение к тому, как быстро Майский отрекается от наших «отношений».

– Вы идиоты? Было – не было! – в ответ поинтересовался обычно сдержанный на слова Лёнька. – Я не про это сейчас вообще говорю! Вы хоть понимаете, что сейчас у меня есть только вы двое. Я отношусь к вам по-разному, но всё же из всех людей сейчас фактически для меня остались только вы. И то, что Даринка запросто бросила меня в больнице и слиняла к тебе, не предупредив даже – это свинство!

Вот ведь зануда! И переврёт вечно всё! Я даже села на кровати, охотно демонстрируя, что вся одежда на мне, но Лёнька не обратил на это должного внимания: кажется, ему и правда уже было не важно, было у меня с Сашей что-то этой ночью или нет.

– Я не слиняла! – возмутилась я. – Это ты меня бросил с этим Истоминым! – Я даже пальцем показала на Лёньку, тыкая в него сердито и эмоционально, чтобы было понятно, что возмущаться здесь должна я, а не он.
– И Истомин этот на меня пялился, как на тебя в палате, помнишь? Это жутко, знаешь ли!

И меня передёрнуло от воспоминаний о пронизывающего взгляда завотделением.

Лёнька потерял дар речи от подобной новости, а Саша заинтересовался. Он тоже сел на кровати, глядя поочерёдно то на меня, но на Сыроежкина, но, не получив внятного пояснения ни от одного из нас, спросил сам:

– Вас ещё кто-то видит? – поразился он.

Мы с ответом медлили. Сами не были уверены в том, что нас видят.

Молчание затягивалось, и Майский поднялся с постели, намереваясь перебраться в кухню. Он встал и кивком пригласил нас пойти с ним и продолжить разговор там.