Чтение онлайн

В обычной жизни мы редко обращаем внимание на подобные мелочи, как ощущение земли под ногами, ветра, холода и тепла. Если всё это в норме и не приносит дискомфорта, то никто не обращает внимания на повседневные мелочи. Так и мы с Лёней – мы просто существовали в странном междумирье, ходили, что-то чувствовали, но не ярко… И вот теперь мои впившиеся в кожу Лёньки ногти порадовали его тем, что напомнили о том, каково это – что-то чувствовать.

Мы выдохнули, пытаясь прекратить паниковать.

– Ладно, надо войти, - вздохнул Лёня и подошёл к двери, запросто проходя сквозь неё.

Разве так можно? Идти в опасную неизвестность, даже не попрощавшись? Не признавшись друг другу в вечной дружбе, не сказав чего-то доброго, тёплого и милого на всякий случай: вдруг скоро конец нашему блужданию по этому миру?

Эх, Лёнька!

Пока я медлила и не решалась, из двери высунулась его рука и поманила меня за собой.

Хоть и не видела Лёнькиного лица, но смекнула, что ничего страшного в палате он не узрел. Кроме того, он пока не собирается умирать или воскресать. Значит, я могла войти…

Вдохнув и медленно выдохнув, я решительно шагнула в закрытую дверь.

Едва перед моим взором полотно двери сменилось на обстановку палаты, как я замерла. Даже не уверена, что вообще пересекла дверь, а не стояла теперь, наполовину из неё торча.

– Охренеть… - только и смогла пробормотать я, не веря своим глазам.

– И я про тоже, - поддержал Лёнька, который также не смог уйти далеко от двери, как и я, застыв от удивления. Но он-то хотя бы точно находился в палате, а не в двери, как, возможно, находилась я.

Исключительно эти мысли заставили меня сделать шаг вперёд и обернуться, чтобы удостовериться, что дверь действительно осталась позади.

– Что думаешь? – спросил у меня Сыроежкин с такой трогательной наивностью, что я даже задумалась над ответом, не решившись сходу ответить честно: «Понятия не имею».

Мы оба смотрели на девушку, что сидела подле Лёнькиной койки и, наверно, до этого читала какую-то книгу, но сейчас роман лежал на её коленях закрытый, а обложка указывала на его фэнтезийное содержание. Девушка сидела в пол оборота, так что обложку мы видеть могли, а вот лицо гостьи – пока нет.

– Хм…- решила разрядить обстановку, поскольку девушка в палате – это странно, но не страшно и вроде как даже не опасно. – Вспоминай, Сыроежкин, всех своих пассий и определяй, кто это! И вообще: как ты мог? – иронично подняв вверх брови, воззрилась я на него деланно укоризненно. – Я ревную. Хоть я и всегда опровергала, что я твоя девушка, но ты ж сам считал себя моим парнем. Так и кто это тогда?

– Да ну тебя, - махнул рукой друг, которого и правда заинтересовала эта загадочная гостья. – Может, это… - Он ненадолго задумался, медленно обходя девушку, чтобы заглянуть в её лицо, потому что со спины вообще было не понять, кто это. Явно не кто-то близкий – близких легко узнать и по походке, и по покатости плеч, и по осанке… Лёнька бы точно узнал её, если б она была для него значима. – Может, медсестра? – предположил он.
– Интерн! Точно! Следит за показаниями, а в перерывах книгу читает. На ней халат белый, видишь?

Халат и правда был белый, но явно не её размера. Словно она напялила чужой.

– Это халат на здорового дядьку, - сообщила я Лёньке, который, как любитель порядка и стиля, должен был заметить это первый.

– Может, им такие только и выдают. Или какой на складе остался, - парировал Сыроежкин. – Ты что, не знаешь, как у нас всё хреново работает в бюджетных организациях? Вот выдали такой – придётся либо за свои покупать, либо перешивать. А у неё до этого ещё руки, может, не дошли.

Звучало убедительно. Особенно для меня: я с сотрудниками, как выразился Лёня, бюджетных организаций не общалась так тесно, чтобы знать, как им там сейчас форму выдают. Но почему, если она медсестра и следит за аппаратурой, то около меня такой нет? Ладно, на это может быть масса причин…

Но я поняла одно: Сыроежкин болтает, чтобы потянуть время. Он просто боится посмотреть девушке в лицо и узнать, кто же это.

Решив не разоблачать его, я просто тоже пошла к гостье, чтобы опередить Лёньку и первой узнать личность девушки. Всё-таки мы с этим парнем давно дружим, так что я знаю почти всех, кто может знать его.

Страннно, я думала, Лёня бросится мне наперерез, желая опередить, но нет. Он подождал, пока я посмотрю в миловидное усталое лицо гостьи, и спросил:

– Ну что?

– Охренеть… - пожала плечами я, повторяя своё изначальное мнение о происходящем.

Лёнька заинтересовался и поспешно добрался до меня.Я тактично отступила к стене, словно позволяла ребятам побыть наедине и без моего участия выяснить что-то важное и личное.

– Это ж Ира… - не веря своим глазам, пробормотал Лёнька, заглядывая в лицо девушке, а потом позвал меня так громко, что, кажется, Ира даже ощутила лёгкой ветерок на своей щеке. – Даринка, смотри, это ж Ирина Истомина! – поражаясь неожиданной встрече, недоумевал мой друг. – Помнишь её? Она со второго курса на другую специальность ушла!

Кинув взгляд на сгорбленную фигурку девушки, что сидела на стуле возле Лёнькиной койки, я подумала, что она сидит тут давно. Мы шатались по району, занимаясь всякой ерундой, а Ира Истомина всё это время сидела здесь, не сводя глаз с белобрысого бывшего одногруппника.

– Хм… - я обошла её вокруг, чтобы рассмотреть со всех сторон и убедиться, что это и правда она. – Интересно…

Я помнила её плохо, хоть и девчонок у нас на потоке было мало. Вообще, люди, с которыми я не общаюсь тесно, обычно оказываются за пределами моего восприятия. Словно никогда не попадают в фокус внимания, и потому остаются в памяти какими-то неясными силуэтами или даже образами. Ира, например, вообще осталась размытым серым пятном – я не помнила о ней ничего особенного, кроме того, что да, какая-то там Ирина Истомина числилась в нашей группе, а потом перестала, перейдя на другую специальность. Я бы и этого не запомнила, но её фамилия начиналась на букву «И», а моя на «К», и потому я отлично помнила, что при перекличке я сразу после Иры. Была. Да второго курса. Потом пришлось ориентироваться на Костю Иванова.

– Что она тут делает? – продолжал вопрошать Лёнька, словно ко всем прочим своим недостаткам ещё был и непроходимо туп.

– Ну, что она тут делает – это как раз понятно: ты ей, видимо, нравился. Ну, в смысле, ты и сейчас ей нравишься, очевидно… - я задумалась, силясь припомнить все события того года.
– Я даже думаю, она перешла на другую специальность из-за того, что ты бегал по всему универу и орал, что я твоя девушка. Мы тогда с тобой как раз «съехались», вот она и свалила… - я наблюдала за тем, как лицо друга недоумённо вытягивается от моих слов, а на лбу пролегают морщинки, выдающие бурную мозговую деятельность: он пытался вспомнить и сопоставить факты. – Чувак, ты что, вообще не замечал? – сочувственно спросила я, замечая, что новость огорошила его. – Блин, ну когда на тебя кто-то западает, это ж всегда заметно! Я бы лично заметила, что нравлюсь тебе, даже если б ты не трындел на каждом углу про наши якобы отношения.

Лёня посмотрел на меня с укором, а потом на Иру с некой нежностью. Мне показалось, я уже вижу образы, которые рисует ему его воображение. Прикидывает, небось, как бы было, если б они с Ирой стали парой…

Вообще, это довольно странно: чтобы кто-то так сильно полюбил Сыроежкина… Сомнительно…Да и вообще: как можно влюбиться в Лёньку? Блондины с голубыми глазами считаются смазливыми и милыми, но мне они никогда такими не казались. По большей части потому, что вызывали стойкие ассоциации с Лёней.