Чтение онлайн

Посмотрела на одухотворённого друга и решила, что не стоит ему обнадёживаться раньше времени. То, что это Ира Истомина ещё не отменяет того, что она может быть медсестрой или интерном, следящим за оборудованием ради какого-то эксперимента или потому, что прибор может быть несправен.

– Как её вообще сюда пустили, вот что интересно, - сменила тему я, поскольку отношения, которых и не было, меня мало интересовали.

Парень воззрился на меня так, словно я сморозила какую-то чушь, причём лично его оскорбившую. Мол, уж ради встречи с ним-то девушка легко нашла способ попасть в закрытую на ночь больницу, да ещё в палату…

– Что? – легко выдержала его взгляд я. – Кем она назвалась, что ей разрешили прийти и торчать тут полдня?

Про «полдня» было не точно, но звучало весомо.

– Ты просто завидуешь, что у тебя никто по полдня не торчит, - парировал Лёня.

– Я просто переживаю за нашу безопасность, - ответила я с достоинством, приосанившись и поправив волосы с умным видом. – Мало ли, кто придёт и отключит тут всю аппаратуру. Это явно очень легко сделать.

Сыроежкин скептически смотрел на меня, а я для важности даже надула губы: чтобы он видел, что я на полном серьёзе: не дело, что у нас с ним не палаты, а проходной двор!

Мой друг прищурился, подходя ко мне ближе:

– У тебя есть враги? Которые придут отключать аппаратуру? Даринка, я чего-то о тебе не знаю? – неожиданно Лёнькино настроение улучшилось, глаза загорелись, и он принялся шутить.

– Ты и о себе-то многого не знаешь, не то, что обо мне, - усмехнулась я. – Вон, очевидного не замечал, а теперь светишься, словно тебе в любви признались!

– Так и признались, - пожал плечами довольный Лёнька, которому очень льстило, что Ира, уйдя из нашей группы, не только не забыла его, но и разыскала и была рядом в трудную минуту. – Она любит меня, это ж теперь ясно! И про халат сошлось: не её он. Она его где-то подхватила и надела, чтобы только ко мне проникнуть. Или ты думаешь, она реально пришла аппаратуру отключить?

– Я б на её месте пришла отключить, - на полном серьёзе ответила я. Если б меня угораздило влюбиться втакого типа, как он, то точно умом бы я не блистала и пришла уничтожить такого твердолобого занудного типа.

Нашу милую дружескую перепалку прервали звуки шагов по коридору. Мы по привычке замерли, словно нас могли увидеть или услышать. Мы даже отошли к стеночке, чтобы сквозь нас не ходили, а то это не очень приятно и служит лишним напоминанием о нашем незавидном положении.

Шаги замерли около нашей двери, а потом дёрнулась ручка, и в палату вошёл крупный мужчина: высокий и крепкий, от появления такого палата сразу показалась мне маленькой, а лежащий на койке Лёнька – просто тощим мальчишкой.Походка вошедшего была какой-то тяжёлой, но уверенной и спокойной, и оттого в нём чувствовалась какая-то мощная сила. Он вошёл в палату в ослепительно белом халате и с бейджиком, подошёл к Ирине и, соответственно, к нам, а потом устало вздохнул, привлекая внимание даже не обернувшейся на него девушки.

– Завотделения, - прокомментировал Лёнька, который в силу своего занудства читал бейджики у всех подряд, даже у кассиров в гипермаркетах. – Истомин Валентин Васильевич… Это ж выходит…

Мы переглянулись, а потом оба начали рассматривать пришедшего врача на предмет его похожести с Ирой.

– Отец, наверно, - пробормотал Лёнька, всматриваясь в его лицо.

И тут Валентин Васильевич напугал нас: перевёл взгляд точно на Лёньку и, кажется, даже в глаза ему посмотрел в течение нескольких секунд. Мне стало не по себе, даже как-то жутко, словно это не Истомин узрел призрака, а я.

Не знаю, могла ли у меня стынуть кровь в жилах, но поощущениям мороз по коже пошёл. Неужели этот колоритный врач видит нас?

Лёнька под этим взглядом замер и нервно сглотнул, не зная, как вести себя. Этот мужик – не Сашка, с ним не будет так просто и легко, словно всю жизнь знакомы.

Но потом, после этого долгого пристального взгляда, Истомин моргнул и посмотрел на Иру, которая подняла на него печальный взгляд и тихо спросила:

– Папа звонил, да? Просит выгнать меня?

Спросила так, что у меня внутри всё сжалось от сострадания. Девушка и правда переживала… Наверно, просидела бы здесь ещё полночи, до самого утра.

Я перевела взгляд на Лёньку, который стоял и, как завороженный смотрел на Иру, которая восхищала его всё больше и больше, и за этим любованием и восхищением он не понимал, насколько всё трагично и грустно.

– Значит, не отец. – Пробормотал он, разглядывая Истомина.
– Кто тогда?

– Муж. Или младший брат.
– Мрачно пошутила я, но шутка не показалась смешной ни мне, ни Лёньке.

Истомин смотрел на девушку с сочувствием, но явно за рабочий день он устал немало, а ещё предстояло дежурство, так что искать какие-то особенно точные и убедительные слова он не стал. Кроме того, мне показалось, что все такие слова уже давно сказаны, но не возымели должного эффекта.

– Ириш, тебе домой надо. – Спокойный голос завотделением не настаивал, но и не терпел возражений. Таким и должен быть голос у сильных людей, которые точно знают, что они правы.
– Я такси вызвал уже.

Ира подняла на него взгляд чистых голубых глаз, которые походили на глаза Лёньки и Богдана, но показались мне какими-то особенно умными, не такими, как у ребят. Верно говорят, что глаза – зеркало души. Душа у Истоминой была, видимо, красивой.

– Но… - она хотела возразить что-то, но сама же не смогла найти нужных слов и замолкла, так ничего и не придумав.

– Мы договаривались, Ир… - Как-то вдруг виновато напомнил Валентин Васильевич.
– Родителям твоим в Иркутск звонить не буду, но чтоб на учёбе эти твоим посиделки с коматозником не отражались, лады? А то скажут, отправили, чтоб дядька присмотрел, а он на самотёк всё пустил. Завтра тебе к первой паре. Такси внизу ждёт.

– Значит, дядька, - уловила основную мысль я, но Лёнька уже потерял интерес к родственным связям этих двоих.

Он смотрел на Иру, словно не мог насмотреться и не понимал, что она вернётся сюда снова. Я знала это, видела и чувствовала, а вот Сыроежкин никак не мог поверить, и потому смотрел, ловя последние секунды сегодняшней встречи.

Явно не хочет расставаться с ней… Так это не проблема! В нашем-то положении!

– Хочешь, проводи её до дома, - предложила я, толкнув Лёню локтём в бок. – Сядешь с ней в такси… Может, признания в любви к тебе послушаешь, если она решит с таксистом поболтать о жизни. Отличный план?

Лёня смутился и, кажется, даже покраснел.

– Да ну тебя, - отмахнулся он. – Я ж не ты всюду преследовать людей.

Это он намекал на то, как я потащила его сперва за Сашей, потом за Богданом, а потом снова за Сашей… Да, я любопытная. И сейчас бы сама отправилась за Ирой, вот только в этом не было никакой интриги: всё и так предельно понятно. Ей нравится Лёня, вот и всё. Возможно, это любовь. В общем, ничего интересного.

Мы, а также Валентин Васильевич проводили Иру к выходу через приёмный покой.

Истомин остался стоять на крыльце, закуривая сигарету, а Ира села в такси и поехала домой.

– Вот такие люди имеют право курить, - заявил Сыроежкин. – У них нервы и всё такое, работа трудная… А такие, как Майский, курят от слабости, вот и всё.

И Сыроежкин гордо отправился в свою палату, оставив меня на крыльце вместе с Истоминым.

Я наблюдала, как он курит, а потом, набравшись смелости, подошла и попыталась поймать его взгляд, чтобы он посмотрел на меня так, как в палате на Лёньку. Чтобы увидел и дал понять, что видит.