Чтение онлайн

— Ты никогда не спрашивала, что я там делал, — неожиданно напомнил он.

Я пожала плечами:

— Какая разница? Мы все иногда нуждаемся в отдыхе, а кто и как отдыхает…

— Для меня отдых — игра на флейте в саду, — сухо перебил он. — Ночь, темнота и тишина. Я люблю одиночество, а не развратных существ в моргающем свете. Ненавижу толпу народа.

— Ну… у каждого свои слабости. Послушай, сейчас-то зачем это? Юльси…

— Именно сейчас. Аглая, я приехал в «Таракань» потому, что это одно из немногих мест Психербурга, где из-под полы торгуют запрещёнкой. В ту ночь я пил кровь. Человеческую кровь, не коровью и не свиную. Ненавижу свиную кровь! Ужасный запах!

— Ч-человеческую? — прошептала я недоверчиво.

Он же сейчас… не всерьёз?

— Да.

— Н-но… ты лжёшь! Откуда у них кровь?!

— У гэрра Гориллы налажены связи со станциями переливания крови. Чёрный рынок, Глаша, существует в Психербурге, если ты не знала.

Я разозлилась:

— Ну кровь и кровь. Человеческая так человеческая. Мне до этого какое дело, Бося?! Сейчас Юльси…

Он схватил меня за плечи и встряхнул легонько.

— Глаша! — рявкнул, и голос разнёсся эхом под сводами. — Очнись! Ты — человеческая женщина, я — вампир. Ты для меня… булочка с котлеткой. Не больше того.

Ну да конечно!

Я привстала на цыпочки, обняла вампира за шею и поцеловала в губы. Булочкой с котлеткой меня ещё никто не называл! Боэсхий вздрогнул. Притянул меня к себе, закрыв глаза. Ответил, лаская губы губами. Прижался бессильно лбом ко лбу.

— Глаша, — прошептал устало.

— Ты меня любишь, — просто констатировала я и погладила его щёку, колючую от щетины, отросшей за день и ещё не сбритой.

Он тихо простонал. Стон перерос в рычание. На нижней губе блеснули клыки.

— Нам надо поспешить, — нежно напомнила я. — Юльси…

— Пожалуйста, Глаша, послушай меня: уезжайте. Убью я твоих бандитов, это несложно…

— Их четверо, и у них пистолеты…

Бася презрительно фыркнул:

— Пуля летит очень медленно, Глаш. Пока она долетит, я их полностью обескровлю. Не волнуйся, я всё успею. И эти четверо щенков мне не помеха, но после вы — ты, Юльси, её сын, Хойр, Пася, та женщина — садитесь в электричку и едете… домой. В Психербург. Пообещай мне. Ты вернёшься к мужу…

— В электричку?! — я возмущённо уставилась на него. — А «Единорог»?! Я практически выполнила контракт, я…

— Практически, но не до конца.

— Но…

— «Единорог» останется здесь, согласно условиях договора.

Я смотрела в его глаза, не в силах понять: он шутит? Ну не может же Бося быть таким жмотом!

— А если нет? — спросила его тихо. — Если я откажусь? Ты правда… ну то есть, тебе совсем не жаль Юльси и ребёнка?

— Она сорвала мои розы, — с ледяным хладнокровием ответил он. — Я предупреждал: не трогать мои цветы.

Лицо его потеряло остатки тепла. Зимнее озеро, стремительно покрывающееся льдом.

— Ты сдурел?! Ставить на одну доску цветы и живого человека!

— Они тоже живые.

Я стояла и смотрела на него, будто динамитом шарахнутая. Губам стало холодно. Сердце сжалось в комок и отчаянно пульсировало. А потом я отвернулась и пошла прочь.

— Глаша, — позвал он тихо

Новый болезненный толчок сердца. Упрямая несдохшая надежда выпустила бутон. Боэсхий бесшумно оказался рядом, обнял со спины, прижал к себе. Выдохнул рвано.

— Ты спрашивала, почему все твои действия приводят к обратным результатам. У меня есть ответ.

— Почему?

Скажи мне что-нибудь. Пожалуйста, скажи мне что-нибудь такое, чтобы из сердца ушла стужа, чтобы я поняла, чтобы…

— Потому что ты борешься с меткой истинности, Глаша. Ты должна вернуться к мужу, ты должна с ним консумировать истинность. Пойми: корабль не идёт против ветра, а человеку нельзя идти против судьбы. Возвращайся в Психербург. Сегодня. Пожалуйста.

Ох уж этот низкий, бархатный шёпот! Эта сдержанная мужская нежность! Как же от неё кружится голова!

Я резко вывернулась и ударила его по щеке. Сморгнула слёзы:

— Иди на хер, Бося! Иди… в пень! Мы обойдёмся без твоей помощи!

И бросилась к выходу, вытирая дурацкие слёзы с мокрых щёк на бегу. Ненавижу!

Я уже ступила на узкую лестницу в стене, когда услышала нежную мелодию флейты, и мир растаял пломбиром. И, уже улетая в небеса, полные мёда и зефира, я почувствовала, что моё падающее тело подхватили, и услышала тихое:

— Нет. Прости.

Они вернулись ближе к утру. Злые, взъерошенные, с волчьими головами, которые бандиты даже не соблаговолили скрыть за человеческими лицами.

— Ну что, зайчишка, — прорычал тот, что называл себя Крокодилием, — придётся за всех отвечать тебе.

Юльси задрожала. Уставилась на забинтованную голову бандита.

— Дядя, вы же нас не убьёте? — тихо спросил Никандрик.

— Именно что, — широко оскалился волк.

— Отпустите моего сына! — взмолилась Юльси. — Он же совсем маленький!

— Отпустим-отпустим. А вернее, опустим. В холодную могилу, ха-ха.

Они заржали, сверкая клыками и отсутствием оных. Юльси невольно отметила, что полный набор зубов есть не у всех. «Наши проиграли, — поняла она. — Ожесточённо сопротивлялись, но проиграли и… может быть, убиты». Ей стало зябко.

— Пожалуйста, пощадите моего сына, — тихо попросила она. — Я сделаю всё, что вы скажете, только пощадите Никандрика. И… и я правда не знаю ничего ни о каких видео, ни о…

— Шеф, нам пора сваливать, — свистящим (беззубым) шёпотом заметил один из волков.

— Кончайте их, — буркнул тот.

Они… они серьёзно?! Юльси рванулась, но крепкие верёвки удержали её привязанной к стулу. Глаза поискали надежду, но вокруг были лишь пустые развалины, и солнце безжалостно вычерчивало розоватым светом пустоту и пыль. И старый, разбитый клавесин, должно быть, сохранившийся ещё века с восемнадцатого.

— Мой сын ни в чём… — начала было Юльси, но Никандрик перебил мать:

— Хорошо, мы умрём. Но вы ведь должны исполнить последнее желание приговорённых к смерти?