Чтение онлайн

Так, Глаша, думай, думай! Что может объединять мажора и буржуа?

Или… или не буржуа? Не хозяина фабрик и заводов, а… революционера-бомбиста? Так, революционеры не едины, они разбиты на партии, взаимно конфликтующие. И к какой принадлежал уважаемый гоблин?

— Выкладывай, — миролюбиво предложил тот и натянул носок на ногу. Пошевелил длинными когтистыми пальцами в дырках.

Мне срочно надо потянуть время. В принципе, для себя я уже сделала выводы, достаточные для шантажа, но… Что-то было во всём этом, что-то, что стоило раскопать. У меня нюх на такие вещи.

— Я голоден, — пожала я плечами. — На попутках добирался.

— Мог бы и булкокотлету взять, — проворчал Обносский, но всё же поднялся. — Разоришься, если всех кормить…

Революционеры бывают коммунистами, анархистами и… много кем ещё. А Топор… И тут я вспомнила: Топор был анархистом. Это широко освещалось в новостях, и если бы я не была в тот год погружена в собственные переживания, непременно запомнила бы. Анархисты борются против власти драконов. Значит…

Топор — гоблин.

Руслан — орк.

И папаня его — орк.

Можно ли допустить, что их очень угнетает осознание того, сколько бы денег им ни принадлежало, какими бы землями и титулами они ни владели, им никогда не светит попасть в Высший свет, извините за тавтологию? Вся власть в Арусии принадлежит драконам, но это… может быть обидно для всех остальных.

Вот, если допустить такую мысль, то становится понятно, почему мажор помогает Обносскому. Вот только… Почему свет клином сошёлся на замке Боэсхия? Положим, Топор выкрал «Маманю Купера» и продал её графу Андрушу, а на эти деньги купил фабрики и заводы, но… С какой стати оба дерутся за один и тот же замок? Причём один хочет водить по замку экскурсии, а другой — снести. Сходство и противоположность интересов двух взаимосвязанных людей.

И что должен был передать Обносскому Руслан?

Гоблин поставил передо мной щербатую тарелку и плеснул в неё суп.

— Давай-давай, — проворчал сварливо, — поторапливайся. Отец не хватится?

— Не. Он думает, что я к другану заглянул. До утра время есть.

— При чём здесь ты? Её не хватится?

Её?

Кого? О чём речь? Я дёрнула плечом:

— Не.

Лаконичность ответов — наше всё. Никогда не надо вдаваться в лишние подробности, если ты не уверен, о чём говорит твой собеседник.

— Ты её подменил? — продолжал допытываться Обносский. — Думаешь, он не увидит подделки?

Я проглотила ложку вонючей жижи, которая у гоблина именовалась супом и сделала вид, что ем. Подделка, подделка… Уж не о картине ли Драфаэля они? Но… зачем им картина? То есть понятно: дорого, шедевр, но… Тут же явно речь не о цене? Ведь когда-то Топор уже продал её…

Что-то тут было большее. И что-то, завязанное на замке.

Решившись, я пошла ва-банк:

— Подделку он, конечно, заметит, но копия «Маманьки» сделана отлично, а вглядываться раньше, чем пересечёт границу, папаня не станет.

И замерла. Что, если я ошиблась? Как-то сразу вспомнилось про динамит и… И те трупы нравников, которые сопровождали поезд, и которых замазывали квадратиками по всем каналам визора…

Гоблин пригладил седые волосы.

— Жри давай. Надо торопиться. Наверняка ночью он уже вернётся. Мы должны успеть раньше. Не знаешь, почему он от замка-то отказался?

Я проглотила ещё одну ложку.

Итак, картина. Дело в ней. А торопиться — куда? Ехать перепродать? Но… Нет, это как-то слишком просто. Глупо как-то…

— Не знаю, — буркнула я и проглотила ещё ложку.

Что может связывать картину макаронника и замок вампира? Что? Зачем анархисту шедевр живописи?

— Долго ты, — сердито заметил Обносский. — Давай быстрее. Ну или давай её сюда, а сам ешь сколько хочешь.

— Э-э, нет. Я, конечно, доверяю товарищам, но не настолько, чтобы позволить себя кинуть, — зло рассмеялась я.

— Ты дебил? — угрюмо уточнил гоблин.

— Был бы дебилом, отдал бы картину вам. Ничего. Подождёте, пока поем. Дольше ждали.

Глаза гоблина полыхнули жёлтым. Злится. Реально хотел кинуть? Но Обносский тотчас сладенько улыбнулся:

— Русик, ты реально дебил. Мне всё равно нужен напарник: фонарь подержать, верёвку кинуть. Да и стар я уже, чтобы по развалинам лазить в одиночку.

По развалинам? То есть… картина нужна для того, чтобы лазить по развалинам? Замка, надо полагать… И я вдруг вспомнила: «Готов оплатить ваши услуги золотом» и… про подсвечник. Каким золотом со мной собирался расплачиваться Боэсхий, когда только-только заговорил о найме? Ведь то, золото восемнадцатого века, всё растащили и разворовали, а из прошлого достать ничего невозможно…

… если только…

Если только братики заранее не организовали себе сокровищницу. То есть, речь о кладе? Если где-то в подвалах имеется нечто подобное, то это разом всё объясняет. Не только интерес графа Андруша, но и навязчивые желания самого Топора.

Кроме одного: при чём здесь картина? Да ещё и не арусского, а макаронного художника?

Я открыла было рот, чтобы задать очередной наводящий вопрос, как вдруг почувствовала, что… худею. И уменьшаюсь в росте. И… и… мамочки! Я стремительно теряю внешность Руслана!

Попыталась вернуть её обратно. Вот этот вот прямой аккуратный нос, тёмные красивые брови и широкие плечи и… Но внешность слезала меня столь же стремительно, как обгоревшая кожа с утомителя пляжа.

Ещё пара минут, и я перестану быть Русланом. Что мне подмешали?!

Я вскочила, схватилась за живот:

— Мне в туалет!

И бросилась на лестницу.

— Стоять! — завопил Обносский, с неожиданной резвостью выбегая следом. — Эй, козлы, хватайте его! Её… вот это вот!

Лестница была узкой, лестница была загаженной, но это полбеды — беда заключалась в сатирах, выбежавших на площадки и растопыривших мохнатые руки. Я попыталась стать сатиром. Не получается! Мой метаморфизм! Куда вы его, сволочи козявчатые, дели?!

Я обернулась к Обносскому, на мгновенье замерев, потрясла кулаком:

— Коммуналку! Коммуналку, сволочь, хотя бы не повышай! — глянула на угрюмых сатиров и завопила: — Братья! Да что ж это делается-то?! По сто секариков за киловатт?! Да как мы козлят-то прокормим? А тепло? Вы видели квитанции за отопление?! Какое, к ёжикам, летнее отопление?! И трубы, трубы ржавые, а за воду мы платим, словно она из скважины серебряной! Да сколько ж можно это терпеть?!

— Сто секариков за киловатт? — ахнул кто-то.