Чтение онлайн

Форт на острове Русский

Два дня спустя

Книга была старой, потрёпанной и пахла пылью и чужими руками. Сборник стихов какого-то забытого имперского поэта, чьи вирши о море и свободе казались особенно язвительной шуткой в стенах тюрьмы.

Михаил перелистывал страницы. Читал он медленно, без особого интереса, больше чтобы занять время, чем насладиться слогом. Камера, впрочем, и правда была лучше муратовского подземелья: с узким, забранным решёткой окном, через которое доносился шум прибоя и врывался солёный ветер, с койкой, на которой можно было лежать, вытянувшись в полный рост. И да, с нормальным туалетом в углу.

Он уже почти погрузился в ритм строк, когда снаружи послышались чёткие, уверенные шаги. Непохожие на ленивую поступь надзирателя, приносящего пайку. Шаги замерли у его двери. Ключ звякнул в замке, и дверь открылась.

В проёме стоял знакомый тюремщик – мужчина с бесстрастным, выветренным лицом.

– Михаил Александрович, – вежливо произнёс он. – Прошу вас, следуйте за мной.

Градов медленно опустил книгу на колени и поднял взгляд, уголки его губ дрогнули в насмешке.

– Куда это? На прогулку? Рано, вроде бы. Или на расстрел? Тогда вообще не по расписанию.

– Меня не уведомляли о расписании расстрелов, ваше благородие, – без тени улыбки парировал надзиратель. – Прошу вас. И не забудьте вещи.

– Какие там у меня вещи? – Михаил махнул культёй, указывая на голые стены. – Одно богатство – душа да совесть. И то и другое при мне. Пойдём.

Они прошли по чистому, пахнущему хлоркой коридору, спустились по лестнице и вышли через тяжёлую железную дверь во внутренний двор.

Солнце ударило в глаза, и Михаил на мгновение ослеп, заслонившись ладонью. Когда глаза привыкли, он увидел, что во дворе, кроме надзирателей, есть ещё один человек. Он стоял спиной, вглядываясь в линию горизонта за стеной, но его фигура, цвет волос, манера держаться…

Сердце Михаила дрогнуло и замерло. Он не мог поверить в то, что это правда. Казалось, будто он видит перед собой призрака – призрака, который невероятно похож на погибшего отца.

Человек обернулся.

Это был Владимир. Но… совсем другой. Не тот юноша, который когда-то давно уехал в Тибет. Перед Михаилом стоял мужчина с жёстким, спокойным лицом, и пронзительным, твёрдым взглядом. Его глаза… они были странными. Чужими. Глаза цвета золота.

Михаил застыл на месте, не в силах пошевелиться, не в силах вдохнуть. И уж тем более не в силах вымолвить ни слова.

Владимир сделал шаг вперёд, и ещё один. Подошёл вплотную и, не говоря ни слова, обнял его. Крепко, по-мужски, и Михаил почувствовал, как дрожь пробежала по телу. Он обхватил брата единственной рукой, вцепившись в одежду, будто боясь, что видение рассыплется.

– Вова? – его голос сорвался на хриплый шёпот. – Это правда ты?

– Я, – сказал Владимир, отступая на шаг, но не отпуская его плеч.

Его золотой взгляд изучал лицо брата, а тот смотрел в ответ и чувствовал, как предательски щиплет глаза.

– Что с твоими глазами? – выдавил, наконец, Михаил.

– Долгая история, – Владимир слегка улыбнулся. – Главное теперь – ты свободен, брат.

– Свободен?..

Михаилу казалось, что это слово из иностранного языка, которое он никогда не слышал. Разум понимал смысл сказанного, но отказывался его принять.

Миша огляделся по сторонам, ожидая какого-то подвоха, ловушки, но видел лишь спокойное лицо брата и бесстрастного тюремщика, отошедшего в сторону.

– Как?

– Мы провернули один хитрый юридический фокус, – сказал Владимир. – Формально ты находился в плену не у Муратова. Тебя взяли в плен дружинники Карцевой. Если точнее, то охрана графа Карцева, которого ты убил.

Михаил судорожно сглотнул, в памяти всплыл кровавый хаос того последнего боя.

– Да, уж это я помню…

– Мы нашли тех, кто тебя пленил. Доказали, что официально ты содержишься в плену у Эмилии Романовны, а не у Муратова. А Эмилия согласилась тебя отпустить.

Михаил прекрасно слышал, что говорит Владимир, но всё равно не до конца понимал. Какая-то бредятина. Может, он заснул за чтением стихов и ему всё это снится?

– Согласилась? Почему? Она что, с ума сошла? Или ты приставил ей нож к горлу?

– Многое изменилось, – ответил Владимир. – Можно сказать, что Карцевы теперь на нашей стороне. Едем, я всё тебе расскажу.

Старший брат положил ладонь на антимагический ошейник. Короткое, хлёсткое движение магии – и ошейник рухнул на камни. Мишу охватило давно забытое чувство – ощущение собственного Истока, который моментально воскрес и начал наполняться энергией.

Голова закружилась, и Михаил едва не упал. Владимир поддержал его, обнял за плечи и повёл к воротам, за которыми ждала карета. Миша шёл, почти не чувствуя под собой ног, ошеломлённый, оглушённый этим внезапным поворотом.

Когда карета тронулась, выезжая за тяжёлые ворота колонии, Михаил обернулся и в последний раз взглянул на место своего заточения. Затем его взгляд устремился на брата.

– Теперь объясни, как так получилось. Что значит, Карцева на нашей стороне?

– Я сумел сделать так, что они с альянсом Муратова стали врагами, – ответил Владимир и коротко объяснил, как провернул эту хитрость, и как нынче обстоят дела.

– Роттер, сукин сын, – процедил Михаил. – Я хотел бы лично оторвать ему голову.

– Не ты один. Никита тоже мечтает.

– Лейтенант Добрынин? Он жив?

– Живее всех живых, и теперь он майор Добрынин, – улыбнулся Владимир. – И наш воевода.

– Ну и дела, – Михаил покачал головой и посмотрел в окно.

Там было море. Чистое, бескрайнее. Красивое.

– Что делаем? – спросил он, не поворачиваясь. – Когда мы уничтожим Муратова?

– Скоро, – твёрдо пообещал Владимир, глядя на дорогу перед ними. – Я расскажу тебе свой план. Сначала отдохни.

– Я достаточно отдохнул в тюрьме.

– Что ж, тогда я расскажу тебе, как намерен победить, – кивнул брат.

Михаил слушал, стискивая кулак единственной руки, всё ещё не в силах поверить, что свободен. И чувствовал, как внутри него, разрывая оковы апатии и отчаяния, разгораются жажда жить и пламя мести.

Я проснулся резко, будто кто-то толкнул меня в плечо. Сердце быстро колотилось, а по коже бегали мурашки. В ушах стоял высокий, едва слышный звон. Я лежал неподвижно, вслушиваясь в тишину спящей усадьбы, пытаясь понять, что же меня разбудило.