Адвокат Демонов
Шрифт:
Осматриваюсь. Здесь собрались дети самого разного возраста. Кто-то сидит, кто-то валяется на ковриках. Я, к примеру, только сегодня освоил сидение, а остальные уже профи. Я — самый младший тут, как крошка-картошка среди огромных картофелин. Кто-то из ребят улыбается во весь рот, кто-то зевает, демонстрируя огромную розовую зияющую пасть, кто-то икает, а один даже пукает — тихонько, но достаточно слышно, чтобы все повернулись в его сторону.
Среди этого детского зоопарка я замечаю своего единственного знакомого — Бугая Егора. Заметив мой взгляд, он проводит ребром ладони по шее, делая серьезный вид, а затем подходит ко мне и наклоняется, шепча на ухо:
— Тебе пиздец!
Последние дни общения с Егором напоминают качели — то вверх, то вниз. То он плачет в углу, уткнувшись лицом в свои кулачки и скучая по маме, то вдруг становится мрачнее тучи, то вообще начинает на всех кидаться. Я никогда не знаю, чего от него ожидать — истерики со слезами или со смехом.
Семён Семеныч хлопает в ладоши, привлекая внимание. Дети тут же смотрят на него с таким восторгом, словно он — фокусник, который сейчас достанет из шляпы живого слона или, как минимум, глупого кролика.
— Ребята! — громко объявляет Семён Семеныч. Голос у него такой, что даже мухи замирают на лету, — Я собрал здесь самых сильных из вас! Самых-самых! По зачаткам магии и физических способностей! Сегодгя мы будем делать что-то очень весёлое!
Дети начинают хлопать в ладоши от радости. Половина из них, уверен, даже не поняла, что он сказал, но хлопают с энтузиазмом. Наверное, просто нравится хлопать.
— Сейчас у нас начнется активная игра. И я уверен, что вы все справитесь! — продолжает Семён Семеныч, — Потому что все, кто не справится… умрут.
Мама! Дорогая мама! Он это серьёзно?! Я, кажется, сейчас тоже начну икать…
* * *
Поместье графа Дамирова
В покоях старшей жены графа Дамирова, обстановка которых сияет роскошью, но давит гнетущей атмосферой, царит тревога, густая, как вечерний туман над болотом.
София неподвижно стоит у окна, взирая на бескрайние просторы сада, где тюльпаны, словно языки пламени, алеют под ласковыми лучами солнца. Листва деревьев играет золотыми бликами, но в душе Софии царит пасмурная непогода. Она тоскует по своему сыну, Мирославу, тоска эта жгла её сердце, подобно раскалённому углю и песне «Проститься» группы УмаТурман.
— Мирославушка, как он там? — проговаривает София тихо. Тревога в ее голосе звучит, аки трель одинокой птицы в безлюдной роще.
Софья оборачивается к матери, Ангелине Петровне, которая восседает на резном диване с неизменно прямой осанкой.
— Мама, я не могу больше бездействовать. Я должна забрать сына из того магического ясли-терната. Я чувствую, ему там плохо, — говорит София с напором.
Взгляд Ангелины Петровны, пожилой дамы за сорок с изысканными чертами лица и осанкой, хранившей ещё остатки былой красоты, резко мрачнеет.
— Его сиятельство князь, твой супруг, разыскивает тебя повсюду, — произносит она тихим, но твёрдым голосом.— Он объявил на тебя настоящую охоту, хуже, чем его прошлогодняя охота на лис. Помнишь? Ни одна лиса его княжества не уцелела. Я не позволю…
— А отец? Он может понять, — взволнованно перебивает София мать.
Она помнила все выходки отца, графа Дамирова, но все же отчего-то надеялась на его поддержку, как родного человека.
— Забыла? Это он выбрал тебе в мужья князя, — отвечает мать с горечью. А её голос звучит с осознанием неизбежного. — Тебе стоило ещё тогда бежать с графом Толстопаловым, когда у тебя была такая возможность. Он был без ума от тебя. Возможно, до сих пор…
— Маменька, он чудовище, — возражает София, её голос звучит с непривычной ей силой.
— Хуже князя Рублевого, который готов убить собственного сына, — не соглашается с дочерью Ангелина Петровна. — Большего чудовища и вообразить невозможно.
Тишина повисает в воздухе, тяжёлая и густая, как дым после пожара. София ясно осознает всю безысходность своего положения. Здесь, в отцовском графстве, некогда ставшем её прибежищем, она чувствовала себя в настоящем заточении.
— Ты не права. Андрей не чудовище, — говорит, наконец, София. — Он — исчадье ада. Мамочка… Я очень боюсь, вдруг теневик найдёт моего сыночка…
— Магический ясли-тернат хорошо охраняется. А на днях охрану ещё усилили.
— Усилили? — восклицает София, испуг мгновенно отражается в её глазах, — Почему? Зачем? Там явно что-то произошло…
Ангелина Петровна опускает взгляд, понимая, что неосторожно проговорилась. Она не хочет, чтобы дочь узнала о недавнем убийстве в магическом ясле-тернате. Если бы София узнала, то немедля понеслась бы спасать сына, не задумываясь о последствиях, не понимая, что это может стоить ей жизни.
— Ничего не произошло, дорогая, — медленно произносит Ангелина Петровна, нервно перебирая складки своего домашнего сарафана. — Совсем ничего…
Дзззззззззз.
В этот момент золотые часы на её тонком запястье, наручные часы с фамильным гербом Дамировых, издают звонкий переливчатый звук, словно серебряный колокольчик.
— Пора на полдник, — говорит Ангелина Петровна, впервые за долгое время радуясь строгому расписанию приёма пищи, установленному в их доме. Это — очень удобный предлог для того, чтобы отвлечься от тягостного разговора, — Заодно принесу тебе чего-нибудь перекусить.
Графиня Ангелина выходит из покоев, оставляя Софию один на один со своими сомнениями и страхами.
* * *
Бзззз….
Граф Дамиров слышит тонкий, едва уловимый звон колокольчика на своих Дамирвотч — изысканных карманных часах с фамильным гербом, они были наследством от отца, погибшем на поле боевых действий, в одной из межграфских войн.
Это сигнал к началу полдника. Живот урчит, напоминая о себе настойчивым голодом, но ум графа Дамирова холоден, словно мраморная статуя в его зимнем саду. В руке он сжимает свой аристократофон, ожидая сообщения, которое должно вот-вот поступить.
Пуля, извлечённая из тела графа Орлова, была отправлена на экспертизу в секретную лабораторию, и сегодня должен прийти результат. Если пуля окажется не из ружья Луки, его верного оруженосца, то это будет означать только одно…
Александр Сергеевич небрежно наливает в хрустальный бокал коньяк, аромат которого напоминает смесь специй и цветов, — напиток, который стоит, как половина его усадьбы. Он наблюдает за танцующими языками пламени в камине, отбрасывающими пляшущие тени на стены кабинета. Мрачная роскошь обстановки лишь усиливает гнетущее предчувствие.