Агата Кристи. Английская тайна
Шрифт:
Так «Зов крыльев» повествовал о нематериальной власти звука, а первая «полнометражная» книга Агаты, «Дом красоты», изнутри воспроизводила мир ее снов, те места, которые она придумала в детстве и куда уносила ее музыка. «Он стоял на пороге Дома. Ничто не нарушало абсолютной тишины. Он вставил в замок ключ и повернул его. Подождал мгновение, чтобы ощутить во всей полноте невыразимую, приносящую наслаждение радость…»
Клара посоветовала Агате писать рассказы, «как Мэдж», и с восемнадцати лет она начала выстукивать их на машинке сестры, подписывая разными псевдонимами: Мак Миллер, Натаниэль Миллер, Сидни Уэст. В отличие от Мэдж, однако, ей не удавалось ничего опубликовать. Должно быть, это бесило ее. Она знала, что пишет не хуже Мэдж. В «Автобиографии» она утверждает, что в то время была начисто лишена честолюбия — и впрямь, в основном ее занимали тогда танцы и домашние вечеринки, — но творческая натура Агаты и склонность к состязательности не давали покоя. Ее жизнь была прелестно-обычной. Ее воображение — буйным и безудержным.
Я хожу где хочу, Я танцую — лечу, Я веселый твой друг Арлекин. И толпе невдомек, Что — всегда одинок — В ночь уходит один Арлекин… [67]Фотографии того периода дают представление о светской жизни Агаты: регата в Торки; театрализованный вечер неподалеку от Кокингтон-Корт (Агата в костюме цыганки, «Сестра Анна»); сбор охотников на лис в Южном Девоне; домашняя вечеринка в Торп-Арч-Холле по случаю донкастерского Сент-Леджера; [68] еще одна — в Литлгрин-Хаусе, [69] в Питерсфилде, по случаю Сент-Леджера на ипподроме «Гудвуд». Все сведения аккуратно вписаны в альбом рядом со снимками, с которых самоуверенно улыбается Агата. Она была чрезвычайно привлекательной девушкой. Не блестящей, но обладающей обаянием собственного достоинства — отчасти потому, что по крайней мере в светской жизни она не находилась в тени Мэдж. Несмотря на римский нос и полуприкрытые серые глаза (лицом Агата очень походила на отца), она излучала грациозную женственность, нравилась мужчинам и обращалась с ними легко и естественно.
67
Из стихотворения «Маски из Италии», впервые опубликованного в 1924 г. в сборнике «Дорогой снов».
68
Сент-Леджер — известные скачки, учрежденные графом Сент-Леджером в 1776 г. в Донкастере (графство Йорк) и занимающие в Англии второе по значению место после Дерби.
69
Этот дом, принадлежавший сэру Уолтеру и леди Бартлот, использован в качестве места действия в «Немом свидетеле», изначально называвшемся «Убийство в Литлгрин-Хаусе», это название сохранено в американском издании.
«Она считала само собой разумеющимся, что она хорошенькая, и действительно была хорошенькой: высокая, стройная, изящная, с очень светлыми льняными волосами и по-скандинавски белой кожей, с нежным цветом лица». [70]
Безусловно, Клара говорила ей, как она хороша в этих развевающихся юбках, с копной белокурых волос — таких длинных, что она садилась на них, если они были распущены, — уложенных в замысловатую прическу. Но Агата и сама считала себя красивой. «Я была очаровательной девушкой». Она была Селией, собирающейся на маскарад, Маргаритой из «Фауста», Нелл Верекер в лунном свете с «каскадом достойных принцессы золотых волос». Она была Пьереттой в блузке с воротничком-стойкой, Фетидой в великолепных ботинках на кожаных пуговках, Изольдой — с завитыми на щипцы локонами. Несмотря на строгий код эдвардианского костюма, в собственном представлении она всегда была существом раскованным, свободным и воздушным. Воспоминания о том, как она некогда выглядела, преследовали ее потом всю жизнь.
70
Из романа «Неоконченный портрет».
«Золотисто-зеленый свет, ласковый воздух — с ними пришло ощущение учащенности пульса, волнения в крови, внезапного нетерпения.
Через рощу к нему приближалась девушка — девушка со светлыми блестящими волосами и нежно-розовой кожей.
„Как красива, — подумал он. — Как несказанно красива“». [71]
Итак, нимфа, танцуя, шествовала сквозь мир своей безопасной юности и уверенно смотрела в счастливое будущее. Что ждало ее там? Это было очевидно. Она встретит мужчину — «своего Суженого», — и они замечательно заживут вместе: она будет готовить или заказывать кухарке блюда по рецептам, которые мама записала для нее в тетрадь; они родят ребенка и оденут его в ее собственные крестильные кружева; они создадут собственный, но подобный Эшфилду мир.
71
Из романа «Печальный кипарис».
Только такое будущее и могла сознательно придумать себе Агата. И именно его держа в голове, она танцевала, наряжалась и пела после ужина (иногда — большому плюшевому медведю: «Единственное, чем могу оправдаться, так это то, что все девочки делают нечто в этом роде» [72] ). Она ждала часа, чтобы исполнить свое женское предназначение, то самое, о котором женщины — в большинстве своем — грезят до сих пор.
72
Из книги «Автобиография».
«Я не сидела за столом и не писала, — скажет она много позднее. [73] — Я встречалась с молодыми людьми и вышивала огромные букеты клематисов на подушках… Мы много занимались в те дни всякой творческой работой; быть может, поэтому у нас не было потребности делать карьеру. Когда мне было шестнадцать или семнадцать лет, только финансовая несостоятельность могла выманить девушку во внешний мир. Думаю, мы тогда больше веселились. Теперь девушки вынуждены заботиться о том, чтобы сдать экзамены повышенного уровня в средней школе… Романтические увлечения значили для нас очень много. Одно сменяло другое, мы ходили на танцы, и в твоей власти было записать в бальной карточке три танца за одним молодым человеком и только два — за другим; при этом ты чувствовала себя на вершине блаженства. Ты была маленькой женщиной, весьма привлекательной, и все они должны были ублажать тебя» («Коломбина — у моего очага! Она моя! Она моя! Коломбина!»).
73
Из интервью Марселю Бернстайну для «Обсервер», 14 декабря 1969 г.
«Люди предпринимали массу усилий, чтобы что-то устроить. Когда тебя приглашали на домашнюю вечеринку, там непременно было три или четыре молодых человека и очаровательные девушки — чтобы все они могли прекрасно провести время… Пусть и не разрешалось танцевать с одним и тем же молодым человеком более трех раз, было так весело заполучить его». Протанцевать более трех раз с одним и тем же партнером считалось «фривольностью» («но мы умудрялись!» [74] ). Невинность была непреложным установлением того мира, и мужчины предпочитали, чтобы так оно и было; они дорожили чистотой девушек, которые могли стать их женами. «То, что ты женщина, само по себе делало тебя ценностью…» [75] Мужчины заводили романы с замужними дамами или с «подружками» в Лондоне. Агата была так же далека от самой мысли о том, что у нее могут быть интимные отношения с кем бы то ни было, кроме будущего мужа, как от опасения подхватить чуму.
74
Из письма лорду Луису Маунтбаттену, 2 декабря 1969 г. Агата искала давнее письмо лорда Маунтбаттена, в котором он предлагал ей оригинальную идею для «Роджера Экройда», и в процессе поисков наткнулась на восемь своих юношеских бальных карточек: «Так грустно, что я не могу теперь припомнить ни одного имени, вписанного в них». Нашла она также, как сообщает ему, котиковую шубку Маргарет Миллер с двумя пятифунтовыми купюрами в кармане и «шесть подушечек-игольниц с прикрепленным ярлычком: „Для слуг к будущему Рождеству“ (видите, откуда я брала факты для описания жизни мисс Марпл)…»
75
Из интервью «Санди телеграф», 1964 г.
Она и ее подруги были надежно ограждены — и Агата признавала это необходимым — от собственной уязвимости. «В старину существовал и телохранители, — писала она в романе 1969 года „Вечеринка в Хэллоуин“. — За девушками присматривали люди. Матери не сводили с них глаз…» Между тем Агата вовсе не была такой уж несведущей. Всю жизнь она слышала перешептывания своих бабушек. Знакомая девочка отправилась погостить к подруге и, будучи настолько наивной, что, даже не поняв, что произошло, забеременела от негодяя — отца этой подруги. Приятель Агаты был шокирован, когда юная девушка — на вид совершенно приличная — пригласила его провести с ней час в отеле, прежде чем он сопроводит ее на танцы. «Я много раз так делала», — сказала она.
Вероятно, Агата не была бы так шокирована, как тот молодой человек: ко времени, когда осознала важность непорочности, она не была ханжой и понимала, что ценность непорочности неразрывно связана с ценностью секса. Позднее она также поняла, что невинность не сводится к девственности и что светская мораль может таить в себе немало грязи. Джейн Хардинг в «Хлебе великанов» спит с Верноном, Нелл выходит за него замуж, и тем не менее нет никаких сомнений, что душа у Джейн куда чище.
Но Джейн принадлежит полусвету. Во времена юности Агаты таких проступков открыто не признавали. Грехи прятали за шторами, которые слуги вытряхивали каждое утро, скрывали внутри структуры, жесткой, как корсет, выставляя напоказ лишь обязательные улыбки за традиционным чаем. Все это Агата начала постигать, когда писала свой первый роман «Снег над пустыней» (1909). Его сюжет — перипетии любовной, точнее, интимной жизни, и он безгранично далек от рассказов и стихов Агаты, основанных на авторских фантазиях; этот роман зиждется скорее на наблюдениях, нежели на воображении, и впервые демонстрирует: она начинает по-настоящему осознавать, что в реальности значит быть писателем.
Из-за бедности и слабого здоровья Клара решила устроить первый светский сезон дочери не в Лондоне, а в Каире. Именно там Агата почерпнула материал для «Снега над пустыней». Хорошенькая, но слишком стеснительная девушка («…она танцует превосходно. Теперь вам остается научить ее говорить», — сказал Кларе красавец капитан, проводив Агату после танца к матери) на самом деле все замечала — от ее внимания не ускользал ни один трюк, ни малейший нюанс интимного и светского свойства того ronde (хоровода), который велся вокруг нее. Медленно, но беспощадно-неотвратимо она постигала механизмы и мотивы человеческих поступков, с восхищением сознавая их предсказуемость.
Отдыхая на Родосе, наблюдая за колебаниями гостиничной жизни, Эркюль Пуаро приходит к тому же заключению, какое за много лет до того сделала сама Агата:
«— Человеческая природа воспроизводит себя куда чаще, чем можно себе представить. В море, — добавил он задумчиво, — несравнимо больше разнообразия.
Сара повернула к нему голову и спросила:
— Вы полагаете, что человеческие существа склонны наследовать некие модели поведения? Стереотипы?
— Precisement! — именно так». [76]
76
Из романа «Тайна „Семи циферблатов“».