Чтение онлайн

Было ли бы это важно для самого Монти? Он вырос, окруженный любовью, но ни поощряющие заботы родителей, ни ответственность, с какой относились к нему сестры, в итоге никакого эффекта не возымели. Ничто не могло восполнить пробелы. Быть может, именно поэтому, отвечая в 1897 году на вопросы в «Альбоме признаний», он написал, что достоинство, которое он ценит превыше всего, — это цельность. Ее ему всегда не хватало, хотя у него были другие достоинства. Он обладал таким же обаянием, как его отец (правда, ему недоставало отцовского чувства юмора и у него совсем не было его умения правильно оценивать нравственную сторону тех или иных поступков), и отнюдь не был лишен способности к самокритике. На вопрос, кем бы он был, если бы не был самим собой, он ответил: «Человеком, лучшим, чем я».

Главными чертами своего характера он назвал «проказливость, упрямство, склонность увлекаться, а также изводить заботами себя и других, говорить на жаргоне и поддаваться вспышкам раздражительности». Его представление о несчастье — «работать и занимать деньги». Своими героями он назвал фениев, [49] а героинями — Маргарет Миллер («бабулю») и Клару. Тогдашнее состояние души он описал так: «Вот это да!!» Трогательные высказывания — не то что твердые и решительные ответы его сестры Мэдж. И фотография, на которой он сидит в расписной тележке Трулава, одетый в кучерской костюм, — это шутка, которую могла бы придумать и Мэдж, только она выглядела бы лихо и уверенно, между тем у Монти вид получился просто глупый. На другой фотографии он в мундире сидит на бамбуковой скамейке в эшфилдском саду, закинув ноги на колени двух молодых людей, расположившихся справа и слева от него; его взгляд полон неосмысленной жажды жизни. На последнем снимке Монти запечатлен возле коттеджа в Дартмуре: опирается на трость, одет в халат, но при галстуке и в примятой шляпе, с губы свисает сигарета. Он выглядит беспутным сверх всякой меры — эдакий лорд Лукан, [50] найденный старым и больным, — и тем не менее сохраняет хоть и припорошенный пеплом, но неистребимый шарм.

Агата всегда тонко чувствовала обаяние брата и, находясь под влиянием его чар, пыталась постичь их природу. Ребенком, когда Монти пренебрежительно дразнил ее тощим цыпленком, она считала его неотразимо очаровательным («он был самым красивым из всех Миллеров»). Повзрослев, поняла, что мужчина может быть слабым, но тем не менее неотразимым. В своем последнем вестмакоттовском романе «Бремя любви» она описала девушку, влюбленную именно в такого мужчину.

В детстве Монти выдавали карманные деньги на неделю вперед, но он тратил их тотчас же. «В один из последующих дней недели он вдруг заталкивал мою сестру в магазин, быстро заказывал любимых сладостей на три пенни, после чего смотрел на сестру — мол, попробуй не заплатить. Мэдж, для которой мнение окружающих значило чрезвычайно много, всегда платила, но, естественно, приходила в ярость… А Монти только безмятежно улыбался ей и угощал конфеткой». [51]

Двадцать лет спустя, когда Монти брал деньги у Джеймса Уоттса на постройку корабля, он тоже мог не задумываясь потратить их на то, чтобы устроиться в роскошном отеле на Джермин-стрит, купить себе шелковые пижамы или деревце-бонсай для гостиничного номера. Чтобы успокоить Мэдж, немалую часть денег ее мужа он тратил на подарки ей и водил обедать в «Беркли». Это был тот же самый трюк, которым он пользовался в детстве, и Агата впоследствии написала о том, какое печальное зрелище являет собой «взрослый мужчина с психикой ребенка… Повзрослев, от ребячества надо избавляться…»; «Да… мужчина-ребенок — самое страшное, что может быть на свете». [52]

Агата многому научилась у Монти. Ее большие, словно чуть хмурые глаза вобрали в себя улыбчивую взволнованность отца, смятенное неверие матери в собственные силы, любопытствующую презрительность Мэдж. Даже когда Монти бывал вдалеке от дома — и предполагалось, что проблема с ним «решена», — Агата явственно ощущала его безвольное присутствие, которое омрачало жизнь семьи и было источником вечной тревоги. Она понимала его — насколько это было возможно. Он делился с ней своими размышлениями о человеческой натуре; помогал трезво и мудро смотреть на ее детективные сочинения.

«В военные времена подобные люди становятся героями. Но в мирные… да, в мирные они чаще всего кончают в тюрьме. Они любят азарт, они не могут бежать по прямой, и они ни в грош не ставят общество — а в конце концов и самое человеческую жизнь». Эта цитата из романа «Берег удачи» не совсем точно характеризует Монти; тот не был преступником и был способен на привязанность. Но он принадлежал к тому типу людей, которых Агата часто описывала в своих книгах — именно они порой становились у нее убийцами, — людей, которые могли бы многого достичь в жизни, если бы не их необъяснимая внутренняя обреченность на ошибки. «Чуть-чуть иное сочетание генов, — писала она о Монти в „Автобиографии“, — и он мог бы стать выдающимся человеком». Дэвид Хантер из «Берега удачи», Филипп Ломбард из «И никого не стало», [53] Майк Роджерс из «Ночной тьмы», Чарлз Арандейл из «Немого свидетеля», Майкл Рафиэл из «Немезиды», Леонард Воул из «Свидетеля обвинения», Жако Аргайл из «Горя невинным» — все они имеют в характере что-то от Монти.

Особенно интересен в этом смысле Жако Аргайл. Он один из пятерых приемных детей Рейчел и Лео Аргайл. Всех пятерых воспитывали совершенно одинаково и были уверены, что они станут дружными маленькими Аргайлами, составляющими сплоченную семью. Однако они остались совершенно разными, не похожими друг на друга, верными своей наследственности и корням. Несмотря на всю любовь и внимание, которые изливались на него в изобилии, Жако вырос падким на соблазны и бессовестным.

Так думала и Агата о Монти: она верила в предопределенность судьбы («…где сам я собой оставался в духе, который от Бога достался?») и не сомневалась, что ее брат, как и Жако Аргайл, изначально был лишен шанса на спасение. Современную точку зрения, будто воспитание кует характер, она не разделяла. Разумеется, она понимала, что обстоятельства имеют значение: она сама была продуктом определенного выбора из имевшихся вероятностей, который наложил на ее характер тот, а не иной отпечаток. «Характер, mon cher, не остается неизменным. Он может крепнуть. А может и портиться», — говорит Эркюль Пуаро в «Береге удачи». Однако дальше в том же романе он замечает: «Трагедия жизни состоит в том, что люди не меняются». Он часто повторяет это, как мантру. В романе «Карты на столе» он отказывается поверить признанию в убийстве, ибо догадывается, что оно ложно, и говорит: «Я прав. Я должен быть прав. Я и хотел бы поверить, что вы убили мистера Шайтану, но вы не могли убить его тем способом, какой описываете. Никто не волен делать то, что несвойственно его характеру!»

Пуаро оглашает убеждения своей создательницы. Агата была непоколебимо уверена, что основа человеческого характера неизменна, пусть она порой и неизвестна самому человеку. «Что на самом деле представляет собой человек, становится очевидным лишь тогда, когда настает час испытания, — то есть в момент, когда он встает на ноги или падает». [54]

Монти падал, и это было неизбежно. Только врожденное обаяние помогало ему подниматься. В «Игре зеркал» Агата обратилась к получившей распространение после войны теме веры в силу филантропии, якобы позволяющей изменить жизнь людей, — отчасти из-за Монти она считала это убеждение неверным. Действие книги сосредоточено вокруг школы для малолетних правонарушителей, которой руководит некто Льюис Серрокоулд — «еще один человек с идеалами!», пытающийся исправлять покалеченных обществом детей с помощью психиатрии и образования. Льюис был «увлечен той же идеей — улучшать жизнь других. Но, знаете, на самом деле никто не может этого сделать, кроме вас самих».

Мисс Марпл говорит ему о вере в общественное перевоспитание: «Мне кажется, что порой человек может, знаете ли, перестараться… Я имею в виду молодых людей с хорошей наследственностью, благоразумно воспитанных в пристойном доме, обладающих силой воли, отвагой и способных преуспеть в жизни, — что ж, они действительно, когда доходит до дела, становятся людьми, в которых страна нуждается. Не сочтите, что я не ценю… истинного сострадания. Разумеется, человек должен быть сострадательным, но…»

«Одни рождаются, чтобы быть счастливыми, другие — чтобы не быть счастливыми», — написал сам Монти в 1924 году. В конце концов, если все остальные члены его семьи имели способности к писательству, почему бы и ему их не иметь? Почему бы и ему не сочинять рассказы, как это делали его умные сестры? Живя в дартмурском доме, он исписывал тетрадь страница за страницей. «Наконец я нашел понимание, достаточное, чтобы осуществить свой проект. Подождите — и вы увидите. Все случится так просто, что вы удивитесь: и зачем это нужно — читать и учиться, учиться и читать?..»