Чтение онлайн

Агбрук-Хаус, неподалеку от Эксетера, — одно из знаменитых девонских зданий, дом фантастической красоты. При дневном свете камень, из которого он построен, светится изысканно-розовым светом, ночью здание вы глядит бесплотно-призрачным. Именно здесь 12 октября 1912 года Агата Миллер впервые встретила Арчи Кристи: он подошел и попросил ее записать за ним три танца в ее бальной карточке. Протанцевав с ней два, попросил еще о трех. Карточка Агаты была уже заполнена, но она сдалась, После того как Арчи предложил ей отказать другим партнерам, продемонстрировав то, что она истолковала как необычайное и восхитительное пренебрежение светскими условностями.

Арчи было двадцать три года, он был старше Агаты на год. Он обладал «решительными манерами и имел вид человека, умеющего добиться своего». Он был высок, строен, силен и излучал тот непостижимый магнетизм, перед которым не может устоять ни одна женщина. Он тоже влюбился. У него не было ни денег, чтобы обустроить дом, ни перспектив на ближайшее будущее, но с первой же встречи он твердо решил завоевать Агату.

Ко времени их знакомства он был младшим лейтенантом Королевской полевой артиллерии, жаждущим продвижения по службе. Выбор военной профессии тоже был определен: он мечтал о карьере пилота. Арчи не видел в самолетах ничего романтического, но своим трезвым умом, с практицизмом, который был столь чужд Агате, что она сочла его магически-захватывающим, он просчитал: за авиацией будущее, — и пожелал сыграть в нем свою роль. Поэтому, заплатив семьдесят пять фунтов, он прошел курс пилотажа в Солсбери-Плейн и за три месяца до встречи с Агатой стал двести сорок пятым профессиональным пилотом Британии. Все это он описал в тетради, куда заносил важные факты своей жизни. Записи вел кратко и четко: «16 июля. Получил аттестат Королевского аэроклуба после месяца обучения на самолете „Bristol Box Kite“ во время отпуска. Подал прошение о вступлении в Королевскую авиацию сухопутных войск и вернулся в Эксетер».

Арчи был одним из нескольких офицеров эксетерского гарнизона, приглашенных на танцевальный вечер в Агбрук хозяевами, лордом и леди Клиффорд Чадли; Агата получила приглашение через друзей Клиффордов. Она собиралась повидаться там с другим воином, Артуром Гриффитсом, с которым у нее завязался легкий флирт в Торп-Арч-Холле, но тот не смог присутствовать, однако в письме предложил ей познакомиться с его другом Кристи, отличным танцором, который скрасит ей вечер.

«12 октября: был на танцевальном вечере у лорда Клиффорда Чадли», — записал Арчи в своей тетради. Вскоре после того вечера, проведенного среди розовых каменных арок и освещенных луной балконов, он уже с ревом мчался на своем мотоцикле по Бартон-роуд. Клара усадила его пить чай; он ждал. Через дорогу, в Руклендзе, Агата играла в бадминтон с сыном хозяев дома, тоже очарованным ею. Последние беззаботные часы своей жизни она провела, практикуясь в танцевальных па («Кажется, мы разучивали танго»); потом позвонила ее мать и велела возвращаться домой. Агате не хотелось уходить. «Здесь один из твоих поклонников», — сказала Клара, толком не разобравшая его имени. Как бы ни хотелось Агате снова увидеть Арчи Кристи (как бы это могло произойти, в те-то времена?), она и на миг не могла представить себе, что это был именно он. Сколько же усилий ему пришлось приложить, чтобы разыскать ее! Когда она вошла в гостиную, он встал и пробормотал нечто бессвязное насчет того, что, мол, «случайно оказался по соседству». Его оставили ужинать.

В последующие дни они несколько раз встречались, испытывая все возрастающую неловкость в силу тогдашних своеобразных обычаев. Арчи пригласил Агату на концерт в Эксетер, а после концерта — выпить чаю, но Клара заявила, что ее дочь не может принять приглашение на чай в отеле с малознакомым мужчиной, поэтому он позвал и Клару; смягчившись, та позволила ему угостить ее дочь — без сопровождения старших — чаем в буфете эксетерского вокзала. В первых числах 1913 года Агата пригласила Арчи на новогодний бал, где он «не произнес ни слова». Спустя два дня, 4 января, в «судовом журнале» Арчи появилась запись о том, что он «ездил в Эшфилд, Торки, и посетил концерт в Павильоне». В тот вечер исполняли Агатиного любимого Вагнера. Павильон — новенькое бело-зеленое здание на набережной — был только-только открыт. Они с Арчи сидели рядом, освещенные проникавшим сквозь купол дневным светом, и слушали музыку, касаясь друг друга рукавам и. Потом, у нее дома, они поднялись в классную комнату, чтобы, как сообщает Агата в «Автобиографии», «помузицировать на фортепьяно»; в какой-то момент Арчи повернулся к ней и с неожиданной горячностью сказал: «Вы должны выйти за меня замуж, вы должны выйти за меня замуж!» Разумеется, она не была удивлена, несмотря на деланное изумление. Он сказал ей, что принял это решение в первый же вечер, в Агбруке. Через два дня ему предстояло уезжать на тренировочные полеты в Солсбери-Плейн в составе Королевской авиации сухопутных войск, но прежде он желал получить ответ от Агаты. Она от ответа уклонилась, но на следующий день заявила Кларе: «Мама, прости, но я должна сказать тебе. Арчи Кристи сделал мне предложение, и я хочу принять его, ужасно хочу». Свадьба не могла состояться еще почти два года — проволочки и отмены, вызванные противодействием Клары, недостатком средств, разразившейся войной, ретроспективно воспринимаются как ясные указания судьбы на то, что она не должна была состояться вовсе. Однако страстное желание быть вместе только возрастало с обеих сторон. Каждый раз после разрыва воссоединение становилось все слаще: взаимная зависимость друг от друга росла, и крепла вера в то, что это любовь навек.

Когда Арчи попросил ее руки, Агата была помолвлена с другим человеком. Это препятствие он отмел с легкостью, с какой горничная прихлопывает муху. Агате не было еще и двадцати, когда ей начали делать многочисленные предложения. Ее милая, безмятежная, но уверенная в себе женственность делала ее чрезвычайно привлекательной для мужчин — как сексуально, так и в плане матримониальных перспектив. «Ты очаровательна (сколько бы ни плоила волосы), и у тебя идеальный характер, какой я только могу себе представить», — писал ей Арчи в 1914 году, и таково было почти общее мнение о ней. Позднее она говорила своему второму мужу, что лишена дара понимать мужчин. «У меня никогда не будет правильного… олимпийского отношения к мужскому полу», — написала она в 1930 году. Однако в девичестве, прежде чем жизнь ее столь кардинально переменилась, ее вел абсолютно естественный женский инстинкт. Так же как в Нелл Верекер из «Хлеба великанов», в ней удачно сочетались невинность и искушенность. Агате очень нравились мужчины, в целом она предпочитала их женщинам и умела это показать, что, в свою очередь, нравилось им.

Первые два предложения она получила от мужчин, с которыми познакомилась в Каире. Один сделал его через ее мать: «Знаешь, что капитан Хибберд хотел жениться на тебе?» — сказала Агате Клара, когда они возвращались домой на корабле. Она отказала ему от имени дочери — такое «самоуправство» даже у Агаты вызвало неодобрение. «Я думаю, мама, что ты могла бы позволить решать такие вещи мне самой». Клара согласилась, но все еще надеялась — до некоторой степени — контролировать события.

До предложения Арчи сколько-нибудь стоящих она получила три. Первое — от мужчины, с которым познакомилась в 1911 году, когда гостила в Уорвикшире с Ролстон-Патриками, «великими охотниками», которые — что в те времена было совершенно необычно — имели машину (впервые Агата увидела автомобили в конце девятнадцатого века, когда ездила с родителями в Париж; «Монти был бы в восторге!» — сказала тогда Клара). Она по-дамски сидела в седле, когда ей представили некоего полковника Болтона Флетчера, мужчину лет тридцати пяти. В тот вечер на маскараде она была в костюме Элейн, теннисоновской «лилеи замка Астолат», — в белом платье и жемчужной шапочке; этот костюм идеально отвечал ее обаянию «принцессы стародавних времен». Разумеется, это разбудило во Флетчере рыцаря, и он прямиком перешел к действию. Он преследовал Агату так же неотступно, как впоследствии будет это делать Арчи, только на его стороне было куда больше денег и опыта. Он засыпал ее экстравагантными подарками и любовными письмами. «Теоретически он знал о женщинах очень много» — такое суждение выскажет она о мужчине подобного типа в своем вестмакоттовском романе «Дочь есть дочь».

Флетчер называл Агату «идеальной Элейн», и такой хотела видеть себя она сама: сидящей «в своем покое на вершине башни», как сказано у Теннисона, расчесывающей длинные светлые волосы и мечтающей о Ланселоте. Она была польщена, гордилась собой и размышляла: уж не любовь ли это? На самом деле ей еще предстояло пройти свой путь до любви. Когда — отдаленное эхо современных нравов — Флетчер сделал ей предложение уже на третьем свидании, она «ощутила бурю эмоций»; они не имели никакого отношения к конкретному человеку, только к его опытности. «Когда вы говорите, что не испытываете ко мне никаких чувств, — мягко сказал он, — вы лжете». [80] Агата чувствовала волнение, которое не могла объяснить; она была смущена и прельщена. Так же как и Клара. Отчасти той нравилась идея, что у ее дочери будет муж, который гораздо старше ее, умудрен жизнью, знает, как обращаться с женщиной, и, кроме всего прочего, богат. «Я молилась, чтобы тебе встретился добрый человек, который подарит тебе хороший дом и сделает счастливой… У нас так мало денег», — говорит мать Селии в «Неоконченном портрете». Но Клара чувствовала смятение и сопротивление Агаты, и другая половина ее души испытывала облегчение. Агата попросила Флетчера подождать полгода. Когда по окончании этого срока тот прислал телеграмму, требуя окончательного ответа на свое предложение, ее рука почти непроизвольно вывела: «Нет», — после чего Агата уснула, как уставшая девочка.

Она никогда не жалела, что отказала Болтону Флетчеру, хотя позднее думала иногда, что этот брак мог бы оказаться удачным. В детективном романе «Драма в трех актах» есть персонаж, юная Мими Литтон-Гор, которая влюблена в человека гораздо старше ее. «Девушек всегда привлекают мужчины среднего возраста с интересным прошлым». Суть их отношений — преклонение перед героем, с одной стороны, и восхищение молодостью — с другой, однако это вовсе не означает, что такой брак поддерживать труднее, нежели брак между внешне равными партнерами или брак, в котором партнеры, казалось бы, лишены иллюзий. «Леди Мэри, вы ведь не желаете, чтобы ваша дочь вышла замуж за человека вдвое ее старше?» — говорит один из персонажей матери Мими. Ответ леди Мэри его удивил: «Возможно, это было бы даже лучше… В этом возрасте мужчины обычно не совершают безумств, грехи молодости позади, их уже не нужно опасаться…»

Ни безумств, ни грехов не числилось и за Уилфредом Пири, следующим претендентом на руку Агаты. Просто он был страшным занудой — «молодым и чрезвычайно серьезно относившимся к жизни», как написала она в «Неоконченном портрете» о Джиме, чьим прототипом был Уилфред Пири. «Он обладал незаурядной силой воли, читал книги на эту тему и давал читать их Селии. Он вообще обожал давать читать книги. Интересовался он также теософией, биметаллизмом, экономикой и христианской наукой. Селия нравилась ему, потому что очень внимательно его слушала, читала все, что он ей давал, и делала неглупые замечания».

В детстве Агата хотела доставить удовольствие близким своими ответами в «Альбоме признаний», поэтому изъявляла желание «жить в окружении детей» и высказывала ненависть к «аффектации и вульгарности». Теперь, соглашаясь выйти замуж за Уилфреда, она делала то же самое. Всю жизнь она высоко чтила долг («Ей предстояло решить проблему — проблему ее собственного будущего поведения; и странным, быть может, образом задача эта представлялась ей… делом долга» [81] ). Это был вопрос воспитания, смены поколений. Но сложность Агатиной натуры состояла в том, что угождение другим — что еще более причудливо — было для нее средством внутреннего бегства. Пусть она делала то, чего от нее хотели, чего ждали, но кто мог догадаться, какие тайные мысли прятала она при этом за фасадом?

Всерьез Уилфред как мужчина ей не нравился. Целоваться с ним было смертельно скучно, а ее бабушка, неподражаемая Маргарет, презирала его за увлечение теософией, а также за то, что он не пил и не курил. («Он был безукоризненно вежлив, очень официален и, на ее вкус, безумно скучен… В ее голове вдруг промелькнула мысль: „В дни нашей молодости женихи были получше“». [82] ) Но будущее с ним обещало и надежность, и, как ни странно, свободу. Семья Пири издавна дружила с семьей Миллер; мать Уилфреда и Агата давно обожали друг друга. Более того, Уилфред был младшим лейтенантом Королевского флота, а это означало долгие отсутствия, во время которых Агата могла жить в Эшфилде. В сущности, ей вообще редко пришлось бы покидать родимый дом, и ее отношения с Кларой могли оставаться почти неизменными. «Дочь есть дочь всю жизнь», — писала Агата — Мэри Вестмакотт; именно этого хотела Клара: чтобы Агата, перейдя во взрослый мир, оставалась ее ребенком. Агата тоже желала этого, почти безоговорочно.