Чтение онлайн

Поэтому Клара жаждала, чтобы этот брак состоялся, а Агата так же жаждала доставить радость матери, но настал день, когда она поняла, что не сможет этого сделать. Истинная причина крылась в ее поэтических представлениях о любви и предназначении, в томлении по «неизвестному рыцарю», который ворвется в ее жизнь и заставит обо всем забыть. Предлог же появился, когда Уилфред позвонил ей, сообщил, что его пригласили присоединиться к экспедиции, которая отправлялась в Южную Америку на поиски исчезнувших сокровищ, и спросил, не возражает ли она. Ему отчаянно хотелось поехать, не в последнюю очередь потому, что два медиума, которых он регулярно посещал в Портсмуте, заявили, что он должен это сделать. «Они предсказали, что он непременно откроет там город, которого никто не видел со времен инков».

Казалось бы, Агата должна была относиться к подобным вещам серьезно. Ее ранние рассказы полны привидений, чудес, предзнаменований: «Дом красоты» с описанным в нем видением волшебного дома, в котором «жила Тень нечистой силы»; «Зов крыльев», в котором силой музыки тело воспаряет, «освободившись от своих оков». Но для Агаты сверхъестественное было лишь средством выразить свое понимание необъяснимого, а не чем-то заслуживающим доверия само по себе. Вот ее мать воспринимала такие вещи чрезвычайно серьезно, и Агата, конечно, старалась ей подражать: она читала Эдгара Аллана По и Мэй Синклер [83] и до некоторой степени находилась под их влиянием. И тем не менее было в Агате — в конце концов, она же внучка Маргарет Миллер — неистребимое здравомыслие, которое подсказывало ей, что все это полная чепуха. В отличие от Клары она не была склонна к мистицизму. Сверхъестественное было напрочь отделено от грез и тайн, которые владели ее воображением. Хотя она осознавала силу воздействия на психику необъяснимых явлений и использовала их в своих писаниях, но чем дальше, тем все более — вопреки собственной природе. В юности она написала нечто, что сама называла «страшной историей о сеансе». Позднее из этого сюжета родился детективный роман «Загадка Ситтафорда», в котором поначалу чувствуется вера в спиритизм и верчение столов, но на деле все оборачивается дымовой завесой: «сеанс» оказывается подстроенным ради сугубо практических целей — чтобы обеспечить алиби одному из присутствующих; читатель, воспринявший его поначалу совершенно серьезно, оказывается одураченным.

Той Агате, которая могла написать это, или «Виллу „Белый конь“», или «Немого свидетеля», или рассказ «Мотив и возможность» [84] — произведения, исполненные скептического взгляда на сверхъестественное, — Уилфред Пири должен был казаться безнадежно глупым. День, когда он отбыл в Южную Америку, описан в «Неоконченном портрете»:

Однако это было не просто благословенное освобождение от необходимости изображать интерес к теософии. Речь шла о более глубинных чувствах девушки, гораздо более свободолюбивой, нежели большинство ее сверстниц, девушки, сознававшей жизнь за пределами общепринятых границ, где замужество еще не вершина счастья; девушки, для которой наивысшее удовольствие состояло не в удовлетворенности достигнутым, исполнении желания или знании, а в чувствах, витающих за пределами этих привычных вещей. Тот миг, когда Арчи встал при ее появлении в эшфилдской гостиной; воспоминание о том, как он, держа в руке ее бальную карточку, небрежно указывал натри имени («Вычеркните этого… и этого…»); видение полного решимости найти Эшфилд Арчи, мчащегося на мотоцикле вверх по холму, где она ходила каждый день, — в некотором роде то были сладкие грезы, коим не суждено было осуществиться.

И тем не менее Агата хотела выйти замуж, и поэтому приняла предложение Реджи Луси. Майор артиллерии, старший брат девочек, с которыми она давно, хотя и поверхностно, дружила («Агги, мы давно заметили, что Реджи положил на тебя глаз»), разделял их легкое отношение к жизни. Опоздали на поезд? Ну и что? Придет следующий. Какой смысл волноваться? Если кому-то не дается гольф, как, например, Агате, несмотря на все старания Реджи научить ее, какая беда? Можно же просто получать удовольствие от махания клюшками. Агату завораживала такая легкость, ей самой несвойственная, и она чувствовала себя с Реджи непринужденно, что вовсе не мешало чувственному влечению. Они могли оживленно болтать друг с другом, потом помолчать, снова поболтать — «именно так мне нравилось поддерживать разговор». Понравилось ей и то, как он сделал предложение: «На твоем счету немало скальпов, так ведь, Агата? Что ж, можешь в любой момент присовокупить к своей коллекции и мой». Такая идиома была ей близка, да и ее мать чувствовала, что Реджи — то, что нужно. «Полагаю, это будет счастливый брак, — сказала она. Потом добавила: — Ему нужно было бы сказать это чуть раньше, чтобы вы могли сразу пожениться».

Как всегда, Клара зрила в корень. Реджи сделал Агате предложение во время своего десятидневного отпуска, после которого, как было известно, ему предстояло провести вдали от Девона довольно долгое время — как выяснилось впоследствии, целых два года, — и он настаивал, чтобы все это время она считала себя свободной. Такая постановка вопроса — столь отличная от раздражающей настойчивости Болтона Флетчера — ей тоже нравилась, хотя немного задевала (разве мужчина не должен быть более настойчив, более ревнив?) и немного пугала. Будто она знала, что вскоре появится некто другой, что она предпочтет этого пока неизвестного Реджи и что это будет ошибкой.

В «Неоконченном портрете» Агата много размышляет о Реджи — Питере, как он там назван, — о последствиях того, что он поступил легкомысленно, не женившись на ней сразу, как она его умоляла. Женщинам свойственно вспоминать мужчин своей юности и строить предположения: не упустили ли они того, с которым были бы наиболее счастливы, но у Агаты в данном случае были к тому реальные основания. Почему Реджи тогда притормозил? Да из-за своего характера: он тоже обладал свойственной всем Луси склонностью к laissez-aller [87] и по скромности и великодушию полагал, что не имеет права лишать Агату возможности принимать другие предложения. Тем не менее «Питер», когда Селия сообщает ему, что собирается замуж за «Дермота», как назван в романе Арчи Кристи, пишет ей письмо («Это было так похоже на Питера. Так похоже, что Селия расплакалась, читая письмо»):

Агата не считала, что Арчи лучше, чем Реджи. В ранних письмах к своему второму мужу, написанных незадолго до «Неоконченного портрета», она снова и снова благодарит его за «доброту» — качество, которым Реджи обладал в избытке в отличие от Арчи. «Не заботливый, — сказала об Арчи Клара. — Безжалостный». К тому же у него не было денег, о чем тоже с горечью говорится в письме «Питера»: «И вот ты влюбилась в человека, который беднее меня».

Арчи имел восемьдесят фунтов в год и никаких видов на фамильное наследство. Сто фунтов Агатиного годового дохода между тем должны были перейти к Кларе. Нью-йоркские Чафлины, партнером которых был отец Фредерика, в конце концов рухнули в 1913 году, унеся и маленький доход Клары (Маргарет Миллер незадолго до того изъяла из их дела свои деньги). Мистер Чафлин гарантировал Кларе триста фунтов в год из своих личных средств, что — с помощью Агаты и Мэдж — позволяло ей оставаться в Эшфилде; к тому времени Клара уже была решительно настроена сохранить дом, иррационально видя в нем волшебную защиту от перемен.

Разумеется, Агата хотела отдать свои деньги на поддержание Эшфилда, но она находилась в сложном положении: без ее дохода брак с Арчи казался невозможным. «Я сказала Арчи, что никогда не смогу выйти за него, что мы должны забыть друг друга, — писала она в „Автобиографии“. — Он и слушать не хотел. Он собирался заработать деньги так или иначе. Мы должны пожениться, и, вероятно, он даже сможет помогать моей матери. Он вселил в меня надежду и заставил почувствовать уверенность. Мы снова помолвились».

Были случаи, когда, наоборот, Арчи говорил, что их брак невозможен, и Агате удавалось его уговорить. Клара же постоянно была против: денег не хватит, говорила она, вот и все. На самом деле ее дурные предчувствия простирались глубже, но это был ее самый убедительный аргумент, против которого Агате было труднее всего возразить; хоть мать и дочь относились друг к другу с прежней сердечностью — пусть и несколько подостывшей, — Клара оставалась непреклонной.

Не касаясь ее более сложных эмоций, нужно сказать, что ей наверняка было горько видеть, как Агата одного за другим отвергает подходящих женихов, предпочитая им нищего пилота. Само по себе замужество было событием нормальным, но Арчи ни в коем случае нельзя было назвать нормальным выбором. Мэдж, при всей своей «дерзости», поступила гораздо осмотрительнее, приняв предложение Джеймса Уоттса; для Агаты же было куда менее рискованно остановиться на богатом Болтоне Флетчере, бесстрастном Уилфреде Пири или добром Реджи Луси. Служба в Королевском стрелковом полку в ожидании продвижения казалась почти смехотворно ненадежной перспективой. Существовала и менее очевидная загвоздка. Пири и Луси были друзьями семьи, Флетчер — другом друзей, Кристи же Миллерам были неизвестны, и если бы не военная карьера Арчи, он едва ли попал бы в орбиту Агатиных женихов: она принадлежала к несколько более высокому социальному классу. Клара, которая сама вышла замуж за человека, занимавшего более высокое положение в социальной иерархии, прекрасно могла себе представить встречу между своим покойным мужем, рафинированным Фредериком, и матерью Арчи — ирландкой Эллен, известной под именем Пег.