Чтение онлайн

В былые времена, когда мужчины, Реджи Луси например, падали к ее ногам, обутым в изящные ботиночки на пуговках, она, конечно, тоже обладала шармом, «как у К.». Теперь она была усталой, одинокой и исполненной благодарности. Она почему-то знала, что, несмотря ни на что, союз с Максом ей подходит. Он позволит ей вновь обрести рухнувшую было веру в себя: «Вот, Арчи, смотри, я еще в состоянии найти себе мужа, который на пятнадцать лет моложе тебя!» И это даст ей свободу, о которой она мечтала. Брак ничуть не помешает ей писать, потому что Макс был слишком тактичен, чтобы вторгаться в ее профессиональную жизнь, и слишком уверен в себе, чтобы завидовать ее успеху. Этот брак не потребует от нее что-либо в себе менять, что, очевидно, пришлось бы делать, останься она с Арчи. Тем не менее Агату беспокоило то, что внешность ее тускнеет и что она набирает вес, хотя она и старалась обратить это в шутку. «Возможно, я (маленький поросенок) и есть твой любимый размер!! Скажи, что так!» Впоследствии Макс часто поддразнивал ее на эту тему, но в тот момент ответил: «Я знаю только, что ты прекрасна!» — и она была благодарна ему за эту ложь.

Самое главное — брак обеспечивал ей дружеское общение. За это она была готова рискнуть многим. Ей нужно было одиночество, но не полное одиночество. Тусклые, печальные годы конца 1920-х чуть не доконали ее: ложиться спать одной, видеть в зеркале, как увядают лицо и тело, пытаться соорудить себе новую жизнь из дружб и вечеринок, держа при этом в памяти ту, другую, которая была когда-то, льнуть к Питеру так, словно только его любовь заполняет разрыв между нею и пустотой. И вот этот невысокий улыбчивый человек пришел, чтобы спасти ее. «Благослови тебя Бог, любовь моя, — писал он ей 6 сентября, за пять дней до свадьбы. — Я хочу, чтобы ты была так же счастлива, как я, и думаю, что ты будешь, дорогая моя». Это была доброта, и Агата пила ее жадно, как воду в пустыне. Она собиралась стать для него лучшей женой, чем была для Арчи, потому что не была в него влюблена. И он не был в нее влюблен. Их соединяла не любовь, и это, как она думала, могло принести больше счастья.

Об этом же она писала через год после замужества, когда работала над «Смертью лорда Эджвера». Слова принадлежат Пуаро, мысли — Агате:

Итак, в определенном смысле она стала реалисткой. После счастливого медового месяца («столько было восхитительного») она соглашается, чтобы Макс по требованию Вули немедленно отправился в их распоряжение. В той ситуации они вели себя неподобающе, как, в сущности, и всегда. Как сказал Макс: «Эти дьяволы собираются сделать все от них зависящее, чтобы осложнить нам жизнь». Агата уже понимала, что Леонард просто слабый человек, и винила во всем Кэтрин. «Думаю, К. ревнует не к счастью, а только и исключительно к деньгам!» — писала она.

Вули выжали из Макса последние силы накануне свадьбы («Заставляли его сидеть зарисовывать керамику ночи напролет, в том числе и ночь накануне бракосочетания», — рассказывала Джоан Оутс [280] ), а потом уже 15 октября вызвали в Багдад. Все бы ничего, но Агата заболела в Афинах в последний день их медового месяца. Это было похоже на пищевое отравление, скорее всего вызванное «радостным поеданием креветок и лангустинов», и ее состояние было очень серьезным. Агату положили в больницу, а Макс отбыл к месту службы. «Только что приходил врач, — писала она ему из Греции, где лечение стоило целое состояние, — и по его манере можно было безошибочно догадаться, что он считает тебя жестоким и бессердечным… Бедный мой Макс, а ведь ты так добр и нежен к своему Ангелу». [281]

Что она думала на самом деле, узнать невозможно. Конечно, она винила Вули — Кэтрин в первую очередь — за то, что они терроризировали Макса, заставив малодушно повиноваться им (тем более что сами они объявились в Багдаде лишь неделю спустя), но разве сам он не говорил, что теперь предан только Агате? Она настаивала, чтобы он вернулся в Багдад, но, разумеется, ей было бы приятно, если бы он вопреки ее настояниям принял решение остаться с ней. «Не забывай подробно сообщать мне о своем здоровье и напиши, действительно ли ты полностью избавилась от всех последствий отравления, — требовал он в своей пунктуальной манере. — Думаю, что теперь я не буду страшиться встречи с Вули и вполовину так сильно, как прежде. Теперь, когда у меня есть мой ангел, о котором я постоянно думаю, я стал более независимым и отстраненным». [282]

Агата благоразумно не касалась этого эпизода в течение пяти лет, пока в романе «Смерть в облаках» не упомянула «англичанина, у которого заболела жена. Самому ему было необходимо к определенному дню оказаться в Ираке. Eh bien, вы не поверите, — но он бросил жену и уехал». Английская девушка, которой Пуаро рассказывает эту историю, отвечает: «Наверное, работа должна стоять на первом месте», — но сам факт, что Агата косвенно обнародовала тот эпизод, дает основание предполагать, что рана не зажила.

Несмотря на своевременное возвращение Макса после медового месяца, спасти отношения с Вули было невозможно. «Именно Кэтрин не только запретила Агате появляться в Уре, но и заявила, что ей вообще не разрешается приезжать в Ирак, — рассказывала Джоан Оутс, — потому что Макс предложил, чтобы она остановилась в отеле в Багдаде и он мог время от времени ездить к ней на выходные». Агате прозрачно намекнули, что это невозможно; сам Вули дал ей это понять, когда они с Агатой ужинали накануне ее свадьбы. Это было совершенным безумием, но не имело существенного значения. Макс уже искал другую работу, и этот сезон в Уре должен был стать для него последним. Работа с Леонардом Вули позволила ему приобрести опыт; он нашел жену и благодаря женитьбе стал состоятельным человеком. Будущее представлялось ему блестящим. Что касается Агаты, то она писала ему из Лондона, где наконец закончилось ее путешествие:

Вероятно, это было напоминанием Максу о том, что она все еще уязвима. Вернувшись в Эшфилд, где Розалинда продемонстрировала весьма холодное отношение к новому статусу матери, заявив: «Наверное, неплохо иметь два набора родителей», — Агата написала:

Тем не менее она была счастлива. «Все говорят, что я очень хорошо выгляжу, помолодела на десять лет и что мне очень идет быть замужем за тобой». Возможно, ей еще больше шло быть замужем и в то же время принадлежать себе самой, пока Макс оставался в отъезде. Она была свободна и чувствовала себя в безопасности, как в былые времена. Письмо от ноября 1930 года искрится, словно шампанское: