Чтение онлайн

Так оно, в сущности, и было. Образ Агаты стал синонимичен тому, что она писала. «Агата Кристи» — таково персонифицированное определение классической английской детективной литературы: респектабельная маска, за которой скрывается буря чувств и событий. «При том, что миссис Кристи выглядит и одевается как благополучная провинциальная матрона, самым страшным испытанием в жизни которой был ураган, сорвавший выставку цветов, на самом деле она постоянно совершает тайные убийства», — писала «Дейли экспресс» в 1950 году. Именно такое представление о себе Агата и хотела создать, потому что оно надежно защищало ее от всяческих пересудов. Но этот образ обрел гораздо большую значимость. В конце концов он стал символизировать идею английского убийства.

Так писала Агата Кристи в «Убийстве в доме викария», опубликованном в 1930 году, через пять лет после того времени, которое Джордж Оруэлл обозначил как золотую эру убийства. «Наш елизаветинский период» — сухо назвал он его в эссе «Закат английского убийства». [414] По его словам, расцвет английского убийства пришелся на годы с 1850 по 1925-й — это период, включивший в себя такие дела, как дело Констанс Кент, Чарлза Браво, Маделин Смит, Фредерика Седдона, Хаули Харви Криппена, Джорджа Джозефа Смита, Герберта Армстронга и Томпсон — Байуотерса.

Магическим взглядом художника Оруэлл видел в этих убийствах извращенный символ «средней Англии», непреодолимый парадокс, ибо акт предельного беспорядка использовался здесь как средство поддержания status quo: например, убийство, совершенное ради того, чтобы добыть деньги, необходимые для поддержания уровня жизни, какой преступник имел до убийства. Убийство в корыстных целях — любимый мотив Агаты Кристи. Однако, так же как и Оруэлла, Агату интересовало и понятие преступной страсти, ставящее человека в тупиковую ситуацию, самым легким выходом из которой оказывается убийство. Мотив — желание сохранить видимость, будто ничего не произошло; по словам Оруэлла — чтобы «не утратить социальный статус из-за какого-нибудь скандала, например развода».

Криппен — образец оруэллианского убийцы. Женатый на похотливой ведьме, он влюбился в свою тихую и добропорядочную секретаршу Этель Ле-Нев, но в 1909 году развестись с супругом (супругой), решительно настроенным не давать развода, было почти невозможно. И Криппен выбрал другой путь. Закопав труп жены в подвале, он говорил друзьям, что она отправилась путешествовать в Америку и что он, разумеется, передаст ей их приветы. Потом он начал строить планы полной блаженства жизни с мисс Ле-Нев. Это было убийство из разряда тех, в котором в 1926 году подозревали Арчи Кристи; кстати, как следует из «Неоконченного портрета», был период, когда Агата сама боялась, что он действительно может его совершить.

Дело Томпсон — Байуотерса возникло по аналогичной причине. Эдит Томпсон, чьего мужа в 1922 году заколол ее молодой любовник, не была непосредственно причастна к убийству, но, разумеется, была виновна в том, что хотела сохранить респектабельный стиль жизни, продолжая в то же время и романтическую связь: неразрешимая коллизия, которая в конце концов и привела Байуотерса к преступлению на почве страсти. Но даже если бы ее мужа можно было склонить к разводу — против которого он на самом деле, как и Кора Криппен, был настроен категорически, — миссис Томпсон не смогла бы уйти от него, не потеряв репутацию, работу и, хотя она и зарабатывала больше мужа, свою уютную эдвардианскую виллу в престижном тогда пригороде Илфорд. У нее не было выбора, поскольку развод в любом случае оказывался чреват массой осложнений: она слишком многое теряла. В то же время — такова уж человеческая натура — она не была готова отказаться от любовника. Для тех, кто желал, согласно расхожей фразе, «иметь все», убийство часто являлось простым и единственным выходом.

«Видите ли, он так хотел жениться на этой девушке. Она очень порядочна, как и он. Но кроме того, он был предан своим детям и не хотел их терять. Ему нужно было все — его дом, его дети, его уважаемое положение в обществе и Элси. И ценой, которую ему пришлось заплатить за это, оказалось убийство», — говорит мисс Марпл в «Каникулах в Лимстоке». Этот пассаж можно с полным основанием назвать «священным текстом английского убийства».

В основе всего лежит желание обывателя выглядеть благопристойно — отсюда Криппен, стоящий на пороге своего дома на Хиллдроп-Кресент, раскланивающийся с соседями и вежливо беседующий о жене, чье тело лежит в нескольких футах от него. «Главный интерес и в немалой степени ужас чудовищного преступления заключается не в том, что является отклонением от нормы, а в том, что совершенно нормально», — писал Филсон Янг в книге «Знаменитые судебные процессы» в очерке о Криппене. Именно это притягивало и Агату — то самое описанное Оруэллом напряжение между жизнью, которая внешне продолжается как прежде, и невидимым жутким разладом внутри ее. Джордж Джозеф Смит, стоящий перед алтарем с очередной женой, счастливо улыбающийся и представляющий себе при этом, как он дергает ее, лежащую в ванне, за ноги и как голова ее уходит под воду; Герберт Армстронг, с самодовольным видом разгуливающий по улицам Уайя, приветствующий местного адвоката и нащупывающий в кармане пакетик с цианидом. Вот что называется «уютным» убийством — отстраненность от смерти путем превращения ее в рассказ, где она рядится в разные одежды и шляпы; сосредоточенность на обыденном, чтобы острее дать почувствовать тот единственный необычный и непривычный миг среди дня, который оборачивается маленькой непроницаемо-черной тайной. Ребячество своего рода, конечно; сказки братьев Гримм для взрослых. Реальная смерть, реальное убийство — это не английское убийство, ибо в нем реальная грязь, мерзость и подлинное горе. Мы это знаем. Но английское убийство неотразимо притягательно, потому что оно литература, история, рассказ, написанный в соответствии с общепринятыми правилами поведения, совершенный во всех отношениях, кроме одного, и открыто выставляющий на обозрение движения человеческой души.

В сердце английского убийства всегда мотив. Это деньги, или страсть или страх, это превращение обычного в крайность. И именно это интересовало Агату. Убийство без узнаваемого мотива, без человеческого мотива, без заурядного мотива для нее — ничто.

Отсюда ее одержимость делом кройдонских убийц (члены семьи Дафф на кухне: кто-то выходит, кто-то входит, разговоры о повседневных делах… но один из них уже тайно настроился на убийство) и позднее — нераскрытым делом Браво, о котором она написала Фрэнсису Уиндэму письмо, опубликованное в журнале «Санди таймс» в 1968 году: «Я-то лично думаю, что Чарлза Браво убил доктор Галли». Были еще две подозреваемые — жена Флоренс и компаньонка миссис Кокс. Возможность совершить убийство имели все трое. Но Агата размышляет над более интересным аспектом человеческой природы: «Я всегда чувствовала, что он [Галли] — единственный, у кого был действительно существенный мотив и кто лучше всех подходил на роль убийцы: исключительно компетентный, успешный и всегда вне подозрений». Вероятность того, что убийство совершила Флоренс Браво, Агата отметает, поскольку у Флоренс «всегда была куча денег» и, следовательно, никакого мотива. «Она всегда была хозяйкой положения». Миссис Кокс — «очевидная подозреваемая… на первый взгляд. Но если присмотреться получше, становится очевиден ее робкий, рассудительный и осторожный характер».

«Коллизия, лежащая в основе дела Браво, одной из действующих лиц которого является вдова, состоящая в связи с врачом», встречается в одной из записей Агаты, но она не развила ее. Тем не менее она имела в виду и дело кройдонских убийц, и дело Браво, когда задумывала «Горе невинным» — историю семьи, растревоженной, когда дело об убийстве, считавшееся раскрытым, начинают расследовать заново и все члены семьи вынуждены задуматься, кто же из них мог на самом деле убить Рейчел Аргайл, добропорядочную жену и мать четверых усыновленных детей.

Упоминает Агата и дело Криппена — впрямую, но вскользь — в одном из рассказов сборника «Подвиги Геракла»: «Мне всегда хотелось знать, была ли Этель Ле-Нев с ним там или нет». [415] Вероятно, ответ на этот вопрос содержится в романе «Миссис Макгинти с жизнью рассталась». Миссис Макгинти убита потому, что узнала кого-то из своей деревни на фотографии в газетной рубрике «Где они теперь?», в заметке, рассказывавшей о четырех женщинах-убийцах. Одно из упоминавшихся в заметке дел явно основывалось на деле Криппена и Ле-Нев. Крейг убивает жену, его приговаривают к повешению, но он ни разу за все время суда не выдает свою любовницу, Еву Кейн, хотя из текста явствует, что именно она вдохновила его на убийство.

В «Кривом домишке» слышатся отголоски дела Томпсон — Байуотерса: актриса Магда Леонидис собирается играть роль Эдит Томпсон в новой пьесе. Об этом вскользь упоминается несколько раз. А когда обнаруживается спрятанная пачка любовных писем Бренды, молодой жены жертвы, у любого читателя, знакомого с делом Томпсон — Байуотерса, немедленно возникает аллюзия: Эдит Томпсон была осуждена за подстрекательство к убийству почти исключительно на основании ее писем к Фредерику Байуотерсу.