Чтение онлайн

Идеи возникали у нее легко: она черпала их повсюду, а вот к сюжетам подбиралась на удивление трудно. Читатель может подумать, будто в основе ее книг лежал один, центральный сюжетный ход, или трюк, вокруг которого возводилось все сооружение. На самом деле все происходило гораздо более хаотично и эмпирично. Дар композиции не был ее природным даром; по раннему, написанному еще в отрочестве роману «Снег в пустыне» видно, что она умеет писать диалоги и отлично улавливает мотивации человеческих поступков, но не имеет представления о том, как строить сюжет. Научилась она и этому, но распространенное представление, будто она конструирует сюжет с математической точностью, словно решает уравнение, неверно. Окончательный «продукт» может производить Подобное впечатление, записи о его разработке — нет. Она строит сюжет скорее как птица — гнездо: берет это, отбрасывает то, зачастую осознает, что требовалось, только тогда, когда видит это, но каким-то непостижимым образом в конце получается гладкое и водонепроницаемое сооружение.

«Девушка-иностранка (югославка) присматривает за пожилой дамой, которая живет с племянницей и ее мужем или с племянником и его женой… Она завещает деньги девушке (Соня)… Гнев… Подозрения… Находится улика против Сони». Так Агата набрасывает сюжет «Вечеринки в Хэллоуин», добавляя в конце: «Хорошая идея. Требует разработки».

Она, разумеется, копила материал. В тетрадях лежат разрозненные бумажки: заметки о ядах (пилокарпин «невозможно выявить при вскрытии», таллий — «действие похоже на медленное отравление малыми дозами мышьяка»); письмо в «Британский медицинский журнал» о пациенте, прожившем несколько часов после того, как он был практически заколот; [404] письмо от ее собственных адвокатов, Хупера и Уоллена из Торки, в котором излагаются сведения об Акте 1926 года о законнорожденности; [405] письмо 1935 года от Мэдж, в котором та делится найденной ею информацией об инсулине: «Очень рада, кстати, что тебе понадобилось это знать в профессиональных, а не в личных целях». Есть там также письма от друзей Агаты, врачей Маклеодсов, с которыми она познакомилась в Ираке: «Питер немного сомневается, правильно ли описано убийство Ивипан, — писала Пегги, отвечая на вопрос Агаты, касавшийся „Смерти лорда Эджвера“. — Он говорит, что после смерти яд не исчезает и, следовательно, может быть обнаружен. Он используется в качестве снотворного…»

В записной книжке конца 1930-х Агата написала заголовок «Алфавит идей» — трогательный вызов себе самой: она постановила найти двадцать шесть заготовок для возможных сюжетов. Некоторые из них более, некоторые менее убедительны, но все свидетельствуют о том, что Агата могла отыскать потенциал в чем угодно. В пункте С, например, говорится о дебютантках: «Чайные приемы и тому подобное. Матерей убивают одну за другой…» Этот пункт бросает свет на то, что происходило в голове Агаты в то время, когда она выводила в свет Розалинду. «Р. Опасные препараты, украденные из машины врача», — они сыграли свою эпизодическую роль почти двадцать лет спустя в романе «Хикори-дикори». «Е. Пуаро просят поехать в деревню… Он находит там дом с трупом внутри и множество фантастических деталей…» — этот визуальный образ был использован в «Лощине». «Е Безногий мужчина» и «I. Способ отравления цианидом… похож на черную икру» — к этим идеям Агата возвращалась неоднократно, хотя они так и не нашли применения в ее сочинениях. «J. Убийца… после казни находится доказательство его невиновности» — этот ход лег в основу «Пяти поросят». Интересно, что идеи, носившие макабрический характер — смертельная рана, нанесенная ножом в глаз; стальные жалюзи, послужившие своего рода гильотиной; кошка с перерезанным горлом, — были ею отвергнуты.

Эти заготовки имели разное происхождение. Некоторые основаны на Агатином знании свойств ядов: «Яд, который все делает желтым… нанесен на платье, вследствие чего происходит путаница: жертву принимают за другую девушку, на которой было желтое платье». Другие были привязаны к определенному месту: «Карибское море… Мисс М… после болезни… Лже-майор, похожий на лягушку. Косит…» — все это мы узнаем в «Карибской тайне». Есть такие, которые касаются исключительно мотивов. «Заболевание краснухой…», например, лежит в основе романа «И треснув, зеркало звенит», а «продавец смерти» — в основе романа «Вилла „Белый конь“».

Некоторые книги писались легко. Заметки, касающиеся «Смерти лорда Эджвера», почти идентичны окончательному варианту. То же можно сказать о романе «Зло под солнцем» («Место действия — отель на острове… Бигбери» [406] ), сюжет которого Агата выписала уже в наброске, потом перемешала события, насытив его сложными ходами, но в конце концов вернулась к первоначальному варианту. Так она поступала часто. Ее заряженный незаурядной энергией ум было нелегко удовлетворить: как будет лучше? Так? Или так? Некоторые книги приносили ей невероятные творческие муки, прежде чем она находила для них окончательную форму. Среди них — смелый по концепции роман «Убийства по алфавиту», центральная идея которого кажется исключительно простой, но родилась она, как видно из записей, лишь после множества черновых набросков. «Игра зеркал» в ходе работы принимала несколько разных форм, две из которых впоследствии вылились в самостоятельные сочинения — «Карман, полный ржи» и «Объявлено убийство». «Третья девушка» — не слишком сложное сочинение, но Агата исписала множество страниц заметками (даже нарисовала генеалогическое древо), прежде чем выстроить его сюжет. Среди разных соображений был и ход с поддельным завещанием. Работая над «Третьей девушкой», Агата отвергла его, но вернулась к нему в «Вечеринке в Хэллоуин».

Вообще у Агаты почти ничто не пропадало, даже когда ей было уже за семьдесят. В записной книжке 1966 года упоминается идея романа «Убийство с помощью цианида», которая не получила развития, однако его предполагавшееся место действия — тур, устроенный Национальным трестом, [407] использовано в «Немезиде». В этом проявлялась разумная бережливость Агаты, которая мирно уживалась в ней с безрассудством, позволявшим путешествовать по миру первым классом и оставаться владелицей роскошного Гринвея даже тогда, когда над ней нависала необходимость выплатить тысячи фунтов налогов задним числом. Благоразумие досталось ей в наследство — или было перенято — от таких женщин, как бабушка Маргарет Миллер, чьим характером Агата наделила Люси Айлсбарроу, выпускницу Оксфорда, которая не гнушается должностью экономки и в качестве таковой не дает пропасть даже оставшейся от вчерашнего ужина картошке, используя ее для приготовления испанского омлета. Агата не позволяла себе расточительства в отношении идей. Однажды шутник Сесил Дэй-Льюис (некогда тоже писатель-детективщик) спросил ее, не продаст ли она ему несколько из «семнадцати сюжетов», которые, по его убеждению, наверняка имелись у нее в загашнике. «Разумеется, нет! — ответила она ему в том же шутливом тоне. — Я собираюсь воплотить их сама».

Агата не нуждалась в подаренных идеях — хотя в двух случаях все же использовала их, — потому что черпала собственные идеи отовсюду. Например «Берег удачи» является, в сущности, воплощением замысла другой книги, прошедшего многочисленные трансформации: этот замысел зафиксирован в ее записях по меньшей мере за двадцать лет до того, как «Берег удачи» был написан, — тогда он обозначался просто именем героя одноименной поэмы Теннисона «Енох Арден». [408] Любая мелочь — цитата, фраза — могла стать зацепкой, из которой рождался сюжет. Среди записей 1937 года есть такие: «А. Роза без шипов» или «D. Я боюсь быть повешенным», которые использованы в «Печальном кипарисе» и «По направлению к нулю» соответственно. «Н …старая дама в поезде??» — эта пометка, вероятно, дала импульс роману «Убить легко». Как видим, одна-единственная страничка записей вмещает зародыши трех книг. Записи изобилуют и фрагментами диалогов, они служили соединительной тканью ее построений, как, например, эти, касающиеся «Занавеса»:

До определенного момента в процессе обдумывания сюжета Агата сама могла не знать, кто окажется убийцей. Например, она уже придумала большую часть сюжета «Кривого домишки», когда поняла наконец, на кого следует указать пальцем. Появился здесь также ее старый приятель — «безногий мужчина»:

То же и с «Хикори-дикори»: «Хикори-роуд… Кто убил? И почему?» Потом, когда жертва определилась: «Почему С. должна умереть? Что ей известно?» Заметки, касающиеся «Причуды мертвеца», еще более неопределенны: «Кто кого хочет убить?» Относительно романа «Миссис Макгинти с жизнью рассталась» у Агаты был общий замысел, но опять-таки не было преступника:

Под названием «Раз, два, три, туфлю застегни» она просто написала: «Кто? Почему? Когда? Как? Где?»

Равным образом Агата никогда не знала заранее, кого из своих детективов будет использовать в книге, и довольно часто заменяла мисс Марпл на Пуаро: это, кстати, опровергает расхожее мнение, будто со временем Пуаро стал ее раздражать. Безусловно, его было легче использовать, поскольку как профессионального детектива его можно было просто позвать расследовать преступление, между тем как для мисс Марпл нужно было придумывать предлог, и изначальный замысел «Кошки среди голубей», предполагавший, что у нее оказывается родственница в женской школе, где происходит действие романа, выглядел явно надуманным. В «Смерти на Ниле» поначалу тоже должна была действовать мисс Марпл, но эта книга претерпела решительную метаморфозу по сравнению с исходным замыслом и в конце концов превратилась в «Свидание со смертью». [410] «Вилла „Белый конь“», в которой вообще нет сыщика, сначала замышлялась как история с участием мисс Марпл.

Время от времени Агата меняла и названия. Альтернативой «Лощине» были «Трагические выходные» и «Путешествие вспять». Попутно некоторые персонажи меняли имена. Жако Аргайл из «Горя невинным» изначально был Альбертом; Руби из «Трупа в библиотеке» — Квини; судья Уоргрейв из «И никого не стало» — мистером Джастисом Суиттенхамом; мисс Аранделл из «Немого свидетеля» — мисс Вестмакотт. В первоначальном сюжете «Убийства на Ниле»/«Свидания со смертью» появлялась даже «миссис Пупер», «никчемная романистка», превратившаяся впоследствии в Саломею Оттенбурн.