Чтение онлайн

«Вы бы могли полюбить человека, которому не доверяете?» — спрашивает Линн, и Пуаро отвечает: «К сожалению, да».

Война всколыхнула все беспокойные, тревожные чувства, они заполоняют роман «Роза и тис». Эта книга была написана в 1946 году, ее действие происходит во время первых послевоенных выборов, на которых победил Эттли. Хотя Коллинз критиковал роман за ошибки в описании избирательной кампании, [385] в целом авторское видение было точным и провидческим. Победа лейбористов со всей очевидностью символизировала для Великобритании завершение целой эпохи. Агата использовала эту метафору, но в то же время делала весьма тонкие наблюдения над положением сословий и политической жизнью. Сен-Лу, входящий в Корнуоллский избирательный округ, где разворачивается действие романа, — оплот консерваторов. Здесь победу одерживает Джон Гэбриэл, «хитрая бестия», человек, принадлежащий к новому, напористому миру. Он торговец, «очень скользкий тип, если вы понимаете, что я хочу сказать»: эдакий Блэр, но Блэр себе на уме. «О, у меня нет убеждений, — говорит он Хью Норрису, молодому инвалиду, от лица которого ведется повествование. — Для меня это всего лишь вопрос практической целесообразности». Для него было бы естественнее принадлежать к лейбористской партии, но он знает, что его природные способности ярче проявятся в среде тори.

То, что Джон Гэбриэл говорит о политике, почти шокирует, настолько это цинично и в то же время точно. Он признает, что участвует в политике только ради себя самого:

Разумеется, сама Агата голосовала за консерваторов, но то, что она говорит, гораздо глубже, чем просто антипатия к Эттли. [386] Скорее это касается вообще отношений между политиком и избирателем и того, как в них проявляется человеческое тщеславие. «А теперь не ошибитесь, Норрис, я, возможно, мог бы стать премьер-министром, если бы захотел. Поразительно, что можно сделать, если дать себе труд понять, что хотят услышать люди, и сказать им именно это!»

Но и Джон Гэбриэл — блестящий персонаж, привлекательный и отталкивающий одновременно — тоже уязвим. Слишком умный для той жизни, какую себе выбрал, он легко одурачивает большинство людей, но как на каменную стену наталкивается на мир замка Сен-Лу, где живет Изабелла с одной родной и двумя двоюродными бабушками. («Конечно, это был жест на публику», — с усмешкой говорит леди Сен-Лу, когда Джон Гэбриэл спасает тонущего ребенка, видя в этом шанс помочь себе в избирательной кампании.)

«Я знаю, что они ничего не значат, — говорит он. — Я знаю, что их время прошло. По всей стране они живут в домах, которые вот-вот превратятся в руины, на доходы, которые сократились практически до нуля… Но у них есть нечто, что мне недоступно — какое-то проклятое чувство превосходства. Я ничем не хуже их, во многих отношениях даже лучше, но в их обществе я этого не чувствую».

Он хватается за влюбившуюся в него Изабеллу, чтобы хотя бы ее «стащить вниз», поближе к себе. А ее восхищает то, что он собой воплощает: жизнеспособность, честолюбие, секс. Хотя Джон и «обычный маленький человек», как характеризует его Ассоциация консерваторов, он легко сметает с пути другого поклонника Изабеллы, ее кузена Руперта, наследника замка и «истинного совершенного благородного рыцаря» (Чосер). Руперт для Изабеллы — угасающая кровь. Звериным чутьем она стремится к Джону Гэбриэлу: так Агата показывает реальное изменение классовой структуры общества и в то же время говорит нечто более глубокое об инстинктивном стремлении аристократии к обновлению. Но Джон Гэбриэл не получает удовольствия от своего приза. «Все, чего я желал и что было значимо для меня в жизни, казалось сосредоточенным в ней». Он губит ее, хотя Изабелла неподвластна даже смерти. «Вы упорно рассматриваете жизнь Изабеллы как нечто внезапно оборвавшееся, выломившееся из привычной формы, отколовшееся. Между тем у меня есть серьезное подозрение, что она была чем-то совершенно самодостаточным…»

Изабелла — сердце книги: «роза», чья жизнь коротка, но от этого не менее полна, чем жизнь «тиса» (название взято из «Литл Гиддинг» Т. С. Элиота). Однажды днем они с Норрисом сидят на солнышке, он жалуется на судьбу, пославшую ему аварию, в результате которой он стал калекой, и планирует собственную смерть. Но сейчас он молча сидит рядом с Изабеллой и наблюдает, как

Похоже на описание примитивистской итальянской живописи, картины Пизанелло например, где животные разных видов населяют единый фантастический ландшафт. Похоже это и на таинственный сад Гринвея, который в конце 1945-го снова стал домом Агаты.

«Чувства не живут долго, — говорит Хью, — но на краткий миг я познал мир, которому принадлежу».

Феноменом под названием «Агата Кристи» Агата стала где-то в середине двадцатого века. В 1945 году она была успешной писательницей, чьи книги — только изданные в Соединенном Королевстве и только в твердой обложке — разошлись тиражом около 25 тысяч экземпляров каждая. К 1950-му по всему миру было продано предположительно 50 миллионов экземпляров ее книг, и впоследствии продажи постоянно только увеличивались.

Парадоксально, хотя, может, не так уж и удивительно, что популярность Агаты росла по мере того, как убывали ее силы. После 1950 года она написала несколько блестящих и необычных книг: «Место назначения неизвестно», «Горе невинным», «Вилла „Белый конь“», «Ночная тьма» и «Пассажир из Франкфурта», но лучшие свои произведения она создала в предыдущее двадцатилетие, особенно в период напряженной, непрерывной творческой активности в предвоенные, военные и послевоенные годы, который стал вершиной ее карьеры. В 1950-м она опубликовала роман «Объявлено убийство», который задал стандарт многому из того, что за ним последовало, роман, идеально завершенный, исключительно увлекательный, однако являющийся скорее продуктом феномена «Агата Кристи», нежели Агаты-писательницы.

Другой парадокс состоит в том, что своим вознесением на вершину славы она обязана, в сущности, не книгам. Фокус был в переложениях, особенно в сценической и экранной версиях романа «И никого не стало». Концептуальная смелость этой книги была известна читателям еще с 1939 года, но огромную новую аудиторию привлекли сценическая версия военного времени и экранизация, осуществленная режиссером Рене Клером на студии «Двадцатый век Фокс» в 1945 году. Это была первая большая кинопремьера Агаты, нечто уровнем гораздо выше, чем, например, выпуск в 1937 году британского фильма «Любовь незнакомца». Впоследствии Агата называла его «плохим» — хотя он оказался куда лучше двух следующих, снятых по этой книге, [387] и имел большой кассовый успех. Пьеса по этой книге также шла на Бродвее, где привлекла внимание театрального импресарио Ли Шуберта, заинтересовавшегося инсценировкой двух романов — «По направлению к нулю» и «Лощина». Впоследствии Шуберт оказался настоящим кошмаром (он чудовищно тянул с постановкой «Лощины», по никого другого к роману не подпускал, и только с его смертью в 1953 году права на постановку вернулись к Агате), но дело было не в этом, а в том, что Агата переходила теперь в совершенно другой мир — мир успеха, где все написанное писателем имеет цену и предоставляет широкие возможности. Эркюль Пуаро стал «гвоздем» на американском радио (хотя Агата с презрением относилась к этим еженедельным передачам и отклоняла бесконечные предложения, поступавшие с телевидения, в том числе и от бывшего Пуаро, Фрэнсиса Салливана, который проявлял чрезвычайную настойчивость). Пьеса «Невидимый горизонт», преодолев начальный период трудностей, обрела огромную популярность и тоже двинулась на Бродвей; в 1949 году в Лондоне состоялась премьера инсценировки «Убийства в доме викария», за ней, в 1951-м, последовала «Лощина», которая, по словам Эдмунда Корка, «едва не взорвала театр „Форчун“».

Так оно и шло. Золотая вершина была достигнута, когда рассказ «Свидетель обвинения», вначале названный «Руки предателя» и опубликованный в 1925 году, был инсценирован для уэст-эндского театра. Будучи в Ираке в начале 1953 года, Агата написала для пьесы новое окончание, которое, она не сомневалась, должно было иметь сенсационный успех. У Корка, напротив, этот дополнительный сюжетный поворот вызывал сомнения, но Агата оказалась права. Поставленный Питером Сондерсом — архитектором театральной карьеры Агаты, — который за год до того с минимальной помпой выпустил «Мышеловку», «Свидетель» имел оглушительный успех. «Такого успеха мы не знавали много лет, — писал Корк в декабре Харолду Оуберу. — Премьера состоялась в худшее время года в худшем театре Уэст-Энда [„Друри-Лейн“], но зал был забит». В начале 1954-го Агата устроила прием в «Савое» в ознаменование успеха пьесы: среди гостей был Кэмпбелл Кристи, ее бывший деверь, теперь сам известный уэст-эндский драматург, писавший в соавторстве с женой Дороти. [388]

На Бродвее «Свидетель» произвел такой же фурор и получил премию Гильдии нью-йоркских театральных критиков как лучшая иностранная пьеса. «Мы получаем много заявок на экранизацию пьесы», — писал Оубер. После подробных и зачастую мучительных переговоров — «лучшее, чего удалось добиться кровью, потом и слезами», как писал Оуберу Корк, — права были проданы за баснословную тогда сумму 116 тысяч фунтов, которая была передана Розалинде по дарственной и не подлежала обложению налогом. [389] Фильм снимал Билли Уайлдер, [390] в главных ролях выступали Чарлз Лоутон, Тайрон Пауэр и Марлен Дитрих. Стильный, саркастический и увлекательный на всем своем протяжении, этот фильм был единственной экранизацией ее произведения, которая Агате нравилась. Он тоже имел бешеный успех.