Чтение онлайн

Меня вдруг резко дернуло рассказать ему про желудь. Словно комок подкатил к горлу, настоятельно требуя выхода. Я открыла рот:

— А еще я… — И всё. Мысль резко оборвалась. Язык будто онемел. — ...А еще я думаю, нам стоит поскорее перенести котел, — выдавила я вместо рассказа про желудь.

Опять открыла рот и забыла, что хотела сказать. Внутри всё сжалось от тревоги. Что это было? Опять какая-то непонятная магия. За что это мне?! Панические мысли накатывали, как волны, грозя смыть мое душевное равновесие. Я немного подышала носом и решила пока помолчать о желуде, раз меня так от этого отвращают. Посмотрю, для чего он. Но средство для снятия этого действия все же стоит поискать в бабушкином гримуаре.

— Ладно, трусишка, — Грегори прервал мои размышления. — Иди в комнату. А я проверю твой выступ. Посмотрим, насколько легко к вам проникнуть.

Мы с Шантуа вместе прошли по темному нежилому крыльцу. Было жутковато, и я даже обрадовалась, что он рядом. Он придурок, конечно, но с ним мне было спокойно. Расстались мы в фойе перед входом в западное крыло. Я ушла, а Грегори остался запирать дверь. Совсем скоро мы встретимся в нашей с Лизи комнате.

Вернувшись туда, я распахнула обе оконные створки и высунулась наружу, пытаясь разглядеть бредущего по выступу Шантуа. Уже стемнело, но большинство окон в крыле общежития оставались темными. Студенты торчали в библиотеках, лабораториях или болтались в общих залах. Я высунулась дальше, вглядываясь в густеющие сумерки. И тут услышала приглушенный звук, словно что-то упало, а потом поток сдержанных, но от этого еще более выразительных ругательств.

Через мгновение я увидела Грегори, который поднимался по стене, используя левитацию. Его темная фигура медленно и уверенно поднималась вверх, и я уже прекрасно видела его самодовольное лицо. Еще совсем немного и он достигнет окна, осталось пролететь это злополучный выступ. Я хотела съязвить, как вдруг его магия сдала.

Шантуа вдруг стал падать вниз. Я ахнула, схватившись за подоконник. Но этот ловкач успел схватиться за выступ. Кряхтя и ругаясь, Грегори с трудом поднялся и уже без всякой магии дополз до моего окна и ввалился внутрь, тяжело дыша.

— Проклятый... выступ... — он выдохнул, отряхиваясь. — Дальше он почти полностью разрушен. Там только кошка может пройти.

Я смотрела на растрепанного, злого, с разбитой в кровь ладонью Грегори и вдруг с абсолютной, кристальной ясностью поняла: этот невыносимый, наглый, рискующий головой придурок мне не безразличен. Эта оглушительная мысль заставила мое сердце сделать болезненный кувырок. Горло сжалось от накатившей нежности. О, нет! Это нужно прекращать. Еще и этот его непонятный взгляд!

— Ловко ты вскарабкался, — сказала я, чтобы заполнить непонятную паузу, и не думать о его странном задумчивом взгляде. — Признайся честно, в твоем роду были оборотни?

Шантуа весело фыркнул и завалился на мою кровать.

— В моей родословной сами демоны не разберутся, может и были, —сказал он. — Меня теперь больше волнует, что мы с вашим отваром делать будем?

Да, с отваром была беда. Прекращать нагрев мы не могли, иначе потеряем несколько дней работы и редкий ингредиент. Мы стали думать, как перенести наш шипящий котелок. Варианты были один хуже другого.

— Придется варить заново, — мрачно заключил Грегори. — Ченеганов корень... — Он задумчиво посмотрел на потолок. — Попробую стырить из кабинета зельеварения. Старикашка вечно недосчитывается ингредиентов.

И тут в двери завозился ключ, и в комнату вошла Лизи. Вид у нее был такой, как будто по ней проехался целый взвод конных рыцарей. Она не посмотрела ни на кого, прошла к своей кровати и упала лицом в подушку. А через секунду комната наполнилась глухими, разрывающими душу рыданиями.

Смущенный Грегори перевел взгляд с нее на меня.

— Э... что это с ней?

— Шантуа, иди, — тихо, но твердо сказала я. — Иди и поищи Ченеганов корень.

Но тут Лизи подняла заплаканное, распухшее лицо.

— Уже не надо, — прохрипела она, с трудом выговаривая слова. — Никакой корень... уже не поможет. Всё... всё кончено.

— Лизи, что случилось? — Я присела на край ее кровати, осторожно касаясь вздрагивающего плеча. — Он что, погиб? Ты убила декана Нелавиля? Что там случилось?

В ответ она лишь громче разрыдалась, уткнувшись лицом в подушку. Ее завывания были такими отчаянными, что я поняла — случилось действительно что-то страшное. Я обернулась к Грегори, который стоял посреди комнаты с растерянным видом человека, привыкшего решать проблемы либо деньгами, либо сарказмом.

— Шантуа, выйди, — тихо, но твердо сказала я. — Пожалуйста.

Он кивнул и без возражений направившись к двери. На пороге он обернулся.

— Про корень... я все равно попробую его достать.

— Да, конечно. — Я кивнула, и дверь за ним закрылась.

Лизи продолжала безутешно рыдать, не желая делиться тайной. Я вздохнула и подошла к котелку с зеленеющим отваром, под которым все так же мерцала магическая горелка. Пора было его тушить. Я протянула руку к регулятору, но тут Лизи резко поднялась.

— Не надо! — ее голос был хриплым от слез, но в нем слышалась отчаянная решимость. — Не туши. Я... я хочу сварить на этой основе другое зелье.

Я пожала плечами, дожидаясь, пока она умоет лицо холодной водой из кувшина. Лизи вытерлась рукавом и повернулась ко мне. Ее глаза были красными, опухшими, наполненные вселенской печалью.

— Он не приворожен, Вики.

Я замерла, не понимая.

— Что?

— Декан. Нелавиль. Не. Приворожен. — Лизи тяжело сглотнула. — Я залезла в его кабинет, чтобы найти результаты…, в общем, не важно. Но когда я рылась в его бумагах, он неожиданно зашел с преподавательницей по бытовым чарам, госпожой Элси. Я спряталась за шторой. А они... обнимались. Она… так прижималась к нему, целовала…

От этой новости у меня отвисла челюсть. Декан Нелавиль? Он с кем-то обнимался? Эта замороженная рыба, Феликс Нелавиль? Мне вообще казалось, что он не способен ни на какие чувства.

— И потом, — продолжала Лизи, понизив голос до шепота, — он рассказал ей забавную историю. О том, как его за последние пять лет пытались приворожить раз семь. И как он с «особым удовольствием» находил этих «дурочек» и устраивал им адскую жизнь, пока они не сбегали из академики сами или публично не каялись.

У меня в животе похолодело.

— Он... он называл имена?

— Нет, — покачала головой Лизи. — Но он точно про нас знает и просто решил покарать по-своему. Меня — заставив вкалывать у себя на кафедре. Тебя он доводит до отчисления. Это его месть. Изощренная и тихая.