Чтение онлайн

– В другом мире.

– И как попадают из твоего мира в… – она хотела сказать «мой» но язык не повернулся. И Сима сказала, – в этот?

– Официально никак. Ты закрыла единственную дорогу в этот мир. То есть… они закрыли тобой дорогу в этот мир.

– Значит, мы не встретимся? – спросила Сима, предпочитая не думать обо всем остальном, что сказал ей голос. Пока не думать.

– Я буду пытаться, – ответил голос.

– Я буду ждать, – кивнула Сима.

– А теперь я должен уйти.

– Приходи, – сказала Сима. – Когда сможешь.

Голос исчез, а она добралась до кухни, нашла таблетки и швырнула их в ведро. Все это время она считала себя сумасшедшей. И все это время она ошибалась.

Мурасаки лежал на берегу и смотрел в небо. Ему нравился родной мир Сигмы, хотя теперь ее дом был далеко отсюда. Здесь было такое странное небо, не густое, а полупрозрачное, будто у создателя было много воды и мало голубой акварели… Мурасаки улыбнулся. У создателя, скорее всего, были конкретные запросы по поводу этого мира – например, количество ультрафиолета, доходящего до поверхности планеты. Или состав атмосферы.

При желании конструктора можно было бы даже найти и порасспросить: его имя всегда было вшито в информационное поле мира на самый последний слой. Или наоборот, с имени конструктора и начиналось информационное поле каждого конкретного мира. Не то, чтобы это было правилом. Скорее традицией. С чего-то надо было начинать создавать мир, с какого-то бита информации. Почему бы и не с этого? С деструкторами, конечно, все не так. Деструкторы следов не оставляют. Так что узнать, кто создал мир – пожалуйста, когда угодно. А захочешь узнать, кто разрушил, – придется потрудиться. Интересно, почему так?

Мурасаки закрыл глаза. Хватит думать о всякой ерунде, давай думай о серьезных вещах. Там тебя ждет Сигма, которую сейчас зовут Серафима, но у которой все те же волосы, все тот же взгляд, все тот же голос… Вот только неизвестно, любит ли она его. Хотя разве это имеет значение? Мурасаки задумался.

С одной стороны, конечно, имеет. Когда кого-то любишь, естественно хотеть любви в ответ. А когда ее нет, это грустно. Нет, не надо врать. Это не грустно, это отчаянно печально, это тоскливо, это безнадежно, это конец всей жизни.

С другой стороны, все равно. Да, он все равно хочет к ней, хочет быть с ней рядом.

С третьей стороны, как Сигма может не любить его? Нет, ладно, может, – вздохнул Мурасаки. – Конечно, может. Она может его не помнить, она может вспомнить факты, но не чувства. И что тогда? Ничего. Для него это не меняет ровным счетом ничего. Он хочет быть с ней. Потому что… ну просто потому что это Сигма и все тут!

Мурасаки поднялся и пошел по берегу, по самой кромке прибоя. Вода была холодной и чуть маслянистой, песок проваливался под ногами. Мурасаки оглянулся: следы быстро заполнялись водой, которая кружилась в них маленькими озерцами и следующая волна уже разравнивала гладь песка. Как хорошо, что у людей не так. Даже если воспоминаний нет на поверхности, они все равно есть, спрятаны в глубине. Следы прошлого остаются с человеком навсегда. Поэтому он просто обязан добраться до Сигмы и сдернуть с ее памяти это черное покрывало.

Жаль, что он не видел того, что видела она. Но это было бы и невозможно. Жаль, что один воскрешенный эпизод – это максимум, на который Мурасаки оказался способен на таком расстоянии. А вот чего совершенно не жаль, так это того, что они попробовали и Сигма все-таки пробилась хотя бы к одному своему настоящему воспоминанию. Потому что теперь она верит в него. Мурасаки вздохнул. Может, было бы проще, если бы она относилась к нему как к галлюцинации? Тогда, если у него не получится попасть к ней, она не… Стоп! Почему это у него не получится попасть к ней? Да, порталы туда не построишь. Но печати остались! И то, что у него получилось однажды, получится и во второй раз. Тем более, когда он знает, что и как надо делать. Осталось только понять, с чего начинать. Хотя что тут понимать? Начинать надо с Чоки и Раста. Они тогда были втроем, они нужны и сейчас.

Это, конечно, тоже задачка не из простых: найти, уговорить, притащить на место. Но он как-нибудь справится. Не сложнее, чем разрушать миры. Хотя… Мурасаки вспомнил, как они расстались – сначала тот идиотский разговор в столовой, а потом утро после выпускного. Да ладно, зря он драматизирует! Ничего непоправимого не случилось. Он остановился и развернулся к океану. Скоро начнет темнеть. Надо возвращаться к себе, в свой дом, которым стала для него заброшенная фабрика. Если подумать, в этом есть даже определенная красота: деструктор живет в заброшенном здании. На развалинах и руинах. Естественно, в очень роскошных, очень комфортных руинах для избранных. Руины люкс-класса. Пятизвездочные развалины.

За несколько метров до своих «многозвездочных руин» Мурасаки почувствовал, что его кто-то ждет. Он взглянул на браслет связи – от охранной системы ни одного сигнала. Значит, этот кто-то либо не вошел внутрь, либо обманул охранную систему. Кто бы это мог быть? Мурасаки подобрался. Это могла быть Констанция Мауриция или любой из кураторов, который в курсе ситуации. А судя по воспоминаниям Сигмы, они все могли быть в курсе. Проклятье!

Мурасаки напустил на себя небрежный вид, будто случайно пнул камешек, подбросил его носком туфли и поймал в ладонь. Известняк. Легко сгорит. Что ж, пригодится на крайний случай.

И только когда до дома оставалось всего несколько метров, Мурасаки увидел тень. Две тени. В тени дома. На скамейке. Ну конечно! Он же вывел эту скамейку из зоны наблюдения охранных систем, когда ее облюбовали местные морские птицы – белые, грузные, с желтыми клювами, на которых иногда отвисали мешки, заполненные рыбой. Вот и получил нежданных гостей. Сам виноват.

– Любишь ночные прогулки? – спросила одна из теней голосом Констанции Мауриции.

– Люблю тихие одинокие прогулки, – с улыбкой ответил Мурасаки. – Как вы видите, даже дом не гарантирует мне одиночества, только побережье.

Они приблизились к нему. С Констанцией Маурицией была девушка. Женщина. Марина. Его однокурсница Марина. А ее-то что сюда занесло?

– Мне бы очень хотелось узнать, как продвигается твоя задача, – начала Констанция Мауриция тем тоном, которым обычно отчитывала его, когда была куратором.

– Нормально продвигается, – ответил Мурасаки, бросив быстрый взгляд на Марину.

– Я подумала, тебе нужна помощь, – холодно сказала Констанция.

– Возможно, – кивнул Мурасаки. – Но я хотел найти Раста и Чоки. Впрочем, сойдет и Марина.

– Что значит – сойдет? – впервые подала голос Марина. – Я…

– Помолчи, – поморщилась Констанция Мауриция. – Зачем тебе Раст и Чоки?

– Для более стабильного контакта. Они контактировали с печатью… – Мурасаки сделал паузу и выразительно посмотрел на Марину, а потом – на Констанцию Маурицию. – Я могу говорить открыто?

– Марина в курсе, – но что-то в голосе Констанции Мауриции заставило Мурасаки подумать, что это Марина думает, что она в курсе. А на самом деле она знает только малую часть.