Я не забуду, всю жизнь не забуду, —Пусть жало огня мою память язвит,И скошенных трав пожелтевшую груду,И старой царицы испуганный вид,И смолкший наш стан, освещённый кострами,И стадо овечьих белеющих рун,Тебя, озарённого, здесь, между нами,В волненьи и пеньи торжественных струн.И помню, сказала я: «Где же другуюНайдёшь ты, зажжённую кровью зари,Твою всю, до сердца, до сердца нагую,Какою владеют ветра и цари.Я о тебе у колдуньи гадала,Я для тебя зажигала костёр,Я для тебя хороводы сплетала,Белой царевной средь верных сестёр».Опершись на ручку высокого жезла,Ответил: «Иду, завершается бой!Но помни в победе, в веках я с тобой…»Сказал, и всё царство, как призрак, исчезло.
«Свершены ль железные законы…»
Свершены ль железные законы?Иль последний Твой закон нарушен?И былые стоны, – сны, – не стоны?И покой холодный мой бездушен?Я не знаю. Только путь окрашенИ отмечен красным, тайным знаком;И гонец неведомый не страшен,Сочетая нас последним браком.Но когда я сплю, мне чётко снится, —Мы подвластны мудрой, светлой воле,И хранит стеклянная теплицаНас, откопанных в морозном поле.И когда мы буйно мечем лозы,К нам подходит благостный Садовник,Чтоб в цветок кровавый розыПеревить откопанный шиповник.Нам, не знавшим непонятной тайны,Кажется, что жизни ход нарушен,И законы мудрые – случайны,И Садовник благостный – бездушен.
«Обрывки снов. Певуче плещут недра…»
Обрывки снов. Певуче плещут недра.И вдруг – до самой тайны тайн прорыв.Явился, сокровенное открыв,Бог воинств, Элогим, Даятель щедрый.Что я могу, Вершитель и Каратель?Я только зов, я только меч в руке,Я лишь волна в пылающей реке,Мытарь, напоминающий о плате.Но Ты и тут мои дороги сузил:«Иди, живи средь нищих и бродяг,Себя и их, меня и мир сопрягВ неразрубаемый единый узел».
«Там было молоко и мёд…»
Там было молоко и мёд,И соки винные в точилах.А здесь – паденье и полёт,Снег на полях и пламень в жилах.И мне блаженный жребий дан, —В изодранном бреду наряде.О Русь, о нищий Ханаан,Земли не уступлю ни пяди.Я лягу в прах, и об земь лбом.Врасту в твою сухую глину.И щебня горсть, и пыли комСлились со мной во плоть едину.
«Буду только зрячей, только честной….»
Буду только зрячей, только честной, —(У несчастья таковы права), —Никаких полётов в свод небесныйИ рассказов, как растёт трава.Буду честно ничего не видеть,Ни во что не верить и не знать.И неизживаемой обидеОправдания не подбирать.Избрана я. Гостя посетила,Подошла неведомой тропой.Всё взяла, – одним лишь наградила —Этой дикой зрячестью слепой.
«Как сладко мне стоять на страже…»
Как сладко мне стоять на страже;Сокровище неисчислимо,И я всю ночь над ним не сплю.А мой маяк пути укажетВсем рыбакам, плывущим мимо,И между ними кораблю.И тот, кто ночью у кормилаВедёт корабль средь волн и пены,Поймёт слепящий, белый луч,Как много лет я клад хранила;Без горечи, без переменыС крестом носила ржавый ключ.Тремя большими якорямиКорабль в заливе будет сдержан,Чтобы принять тяжёлый груз.Какими он проплыл морями?В какие бури был он ввержен?Где встретил мёртвый взгляд Медуз?Но кормщик тихий не расскажет,Куда теперь дорогу правит;Не разомкнёт спокойных уст;Мой клад канатами увяжетИ ничего мне не оставит, —Я только страж; вот дом мой пуст.
«Вдруг свет упал, и ви`дны все ступени…»
Вдруг свет упал, и ви`дны все ступениОт комнаты, где стол, плита, кровать,Где только что развёрнута тетрадь, —Куда-то вдаль, где облачные тени,И вдаль ещё, где блещет благодать.Так сильно связано всё в жизни в узел вечный:И неба синь, и улиц серый прах,И детский звонкий крик, и смысл в стихах, – Что кажется, – вот пьяный нищий встречный, – А за спиной широких крыл размах.Пронзительным лучом, крепчайшей нитьюОтсюда мы уводимся за грань.И средь людей гудит иная брань,И кажется, что к каждому событьюКасается невидимая длань.
Осип Мандельштам
(1891–1938)
«Нету иного пути…»
Нету иного пути;Как через руку твою —Как же иначе найтиМилую землю мою?Плыть к дорогим берегам,Если захочешь помочь:Руку приблизив к устам,Не отнимай её прочь.Тонкие пальцы дрожат;Хрупкое тело живёт:Лодка, скользящая надТихою бездною вод.1909
«Мой тихий сон, мой сон ежеминутный…»
Мой тихий сон, мой сон ежеминутный —Невидимый, заворожённый лес,Где носится какой-то шорох смутный,Как дивный шелест шёлковых завес.В безумных встречах и туманных спорах,На перекрёстке удивлённых глазНевидимый и непонятный шорохПод пеплом вспыхнул и уже погас.И как туманом одевает лица,И слово замирает на устах,И кажется – испуганная птицаМетнулась в вечереющих кустах.1908?
«Когда мозаик никнут травы…»
Когда мозаик никнут травыИ церковь гулкая пуста,Я в темноте, как змей лукавый,Влачусь к подножию крестаИ пью монашескую нежностьВ сосредоточенных сердцах,Как кипариса безнадежностьВ неумолимых высотах.Люблю изогнутые бровиИ краску на лице святых,И пятна золота и кровиНа теле статуй восковых.Быть может, только призрак плотиОбманывает нас в мечтах,Просвечивая меж лохмотий,И дышит в роковых страстях.1910
«Убиты медью вечерней…»
С. П. Каблукову
Убиты медью вечернейИ сломаны венчики слов.И тело требует терний,И вера – безумных цветов.Упасть на древние плитыИ к страстному Богу воззвать,И знать, что молитвой слитыВсе чувства в одну благодать!Растёт прилив славословий —И вновь, в ожиданьи конца,Вином божественной кровиЕго – тяжелеют сердца;И храм, как корабль огромный,Несётся в пучине веков.И парус духа бездомныйВсе ветры изведать готов.1910