Чтение онлайн

Среди друзей Самборского был и его сосед по Петербургу Иван Матвеевич Муравьев-Апостол. Он справедливо почитался одним из самых образованных офицеров. Служил в лейб-гвардии Измайловском полку, но уже двадцати лет взят был в «кавалеры» к Александру и Константину, то есть воспитателем, соединявшим в одном лице и дядьку, и наставника, и учителя.

Муравьев-Апостол владел восемью иностранными языками — английским, французским, немецким, латынью, греческим, итальянским, испанским и португальским. Однако английский стоял в ряду особняком — увлекаясь российской изящной словесностью, Муравьев первым перевёл на русский язык «Школу злословия» Ричарда Бринсли Шеридана и пьесу Оливера Голдсмита «Ошибки, или Утро вечера мудренее».

На премьере «Школы злословия» присутствовала и Екатерина. Ей понравились перевод пьесы, её содержание, особенно высоконравственные рассуждения, осуждающие клевету, восхваляющие добропорядочность, утверждающие высокую мораль.

В Петербурге вскоре заговорили, что перевод лучше оригинала, однако виной тому не Муравьев-Апостол, а великий князь Александр, который был соавтором Муравьева. Иван Матвеевич не опровергал эти слухи, ибо был уже достаточно опытным царедворцем и, следуя советам главного наставника Салтыкова, сохранял добрые отношения и с Екатериной, и с Павлом. Сближению с опальным цесаревичем способствовал случай: как-то юный Константин Павлович, увидев шедший в строю конногвардейский полк, взял начальство над ним и произвёл полное учение. В это время при Константине был Муравьёв-Апостол, но он не остановил воспитанника и не помешал ему в этой его причуде. Екатерина выговорила Ивану Матвеевичу за его безучастность к проступку внука, а Павел, напротив, был так растроган тем же самым, что, встретив Ивана Матвеевича, трижды ему поклонился, сказав: «Благодарю, что вы не хотите сделать из моих сыновей пустых людей» [32] .

То, что императрице-бабке казалось праздной забавой, наследником престола расценивалось одной из наиважнейших государственных задач в жизни сыновей.

Благодарный Павел, вступив на престол, сделал Ивана Матвеевича действительным статским советником, что соответствовало чину генерал-майора, и отправил его посланником в Гамбург. Было Муравьеву тогда двадцать шесть лет.

Кроме Муравьёва-Апостола, отца двух будущих декабристов — Сергея и Матвея, среди воспитателей великих князей был и двоюродный брат Ивана Матвеевича Михаил Никитович Муравьев, тоже весьма дружественно расположенный к отцу Андрею Самборскому.

Михаил Никитович был представлен Салтыкову и, согласия Екатерины, стал преподавать Александру и Константину русскую словесность, отечественную историю и, кроме того, беседовал с ними по вопросам «философии нравственной», что соответствует нынешнему пониманию этики и психологии.

Тогда ему самому было двадцать восемь лет, он был членом Вольного собрания любителей российского слова, в трудах которого опубликовал свои первые сочинения. Михаил Никитович получил хорошее образование, окончив Московский университет, и упрочил его самообразованием. Его первое стихотворение — «Эклога», чисто подражательное, весьма напоминающее стихи любимого им Вергилия, появилось, когда Муравьёву было четырнадцать, а в шестнадцать лет появились «Басни в стихах» и «Переводные стихотворения», обратившие на него благосклонное внимание Екатерины II.

Перу Муравьёва принадлежало сочинение «Опыты истории письмён и нравоучения», он обращал внимание своих воспитанников на права человека, его обязанности как перед обществом в целом, так и перед «частным или же партикулярным человеком».

М. Н. Муравьеву мы обязаны и тем, что сохранились две ученические тетради Александра и Константина. Одна из них, принадлежавшая Александру, досталась внучке Муравьева и потом стала достоянием редакции журнала «Русский архив».

Тетрадь эта относится к 1787 — 1789 годам, когда Александру было 10—12 лет и Муравьев занимался с ним русским языком и отечественной историей. В тетради находятся упражнения Александра в русской грамматике и правописании. Значительно большой интерес представляют записи по истории и некоторым вопросам обществоведческого и политологического характера.

Последовательно всё это выглядит так: сначала записан короткий рассказ о славянах и начале России. Затем идёт фрагмент «О свойстве трёх правлений» — общественного, единоначальственного и господственного. «Правление общественное, — читаем в тетради, — есть то, в котором один правит, но законами неподвижными и принятыми (два последних слова Муравьёв переправил на «постоянными и установленными») вместо того, что в господственном один без законов и без правила увлекает всё своею волею и прихотями».

В других отрывках речь идёт о начале единовластия в России, подробно пересказывается история Бориса Годунова, а также записываются переводы на русский язык из сочинений Руссо «Эмиль», Монтескьё «О вольности гражданской», из Гиббона, выкладки из российской статистики и географии.

Нередки и записи нравоучений и афоризмов, например, такого свойства: «Мы не живём только сами для себя, но каждый из нас есть часть целого; неизвестные добродетели частного человека распространяют благополучие на малый округ соседей и знакомых его».

За два года, исписав толстую тетрадь, двенадцатилетний мальчик стал писать гораздо лучше, нежели в самом начале, — улучшились правописание, слог и даже почерк.

Кроме Салтыкова, Лагарпа, Самборского и Муравьевых заметный след в воспитании Александра оставил академик Вольфганг Людовик Крафт, коего на российский манер звали Логином Юрьевичем. Он был сыном академика Петербургской Академии наук, физика, астронома и картографа Иоганна Вольфганга Крафта и занимался, как и его отец, этими науками. Логин Юрьевич в двадцать восемь лет стал ординарным академиком, а с 1782 года служил профессором математики в Сухопутном шляхетском корпусе, откуда и был взят учителем физики и математики к великим князьям.

Среди учителей был и полковник Карл Массон, так же, как и Лагарп, родившийся в Швейцарии. Двадцати четырёх лет он приехал в Россию, поступив преподавателем в Артиллерийский и инженерный кадетский корпус.

Позднее он стал воспитателем и учителем сыновей Николая Ивановича Салтыкова и в этом качестве, проявив себя лучшим образом, взят ко двору на ту же должность.

Много лет спустя он опубликовал воспоминания о своей службе при дворе Екатерины и рассказал немало интересного о воспитании Александра и Константина.

Наконец, не может быть не упомянут и академик Пётр Симон Паллас — ботаник, минералог, зоолог, географ и путешественник. Он родился в Берлине, учился в Германии, Голландии, Англии, стал членом Петербургской Академии наук в двадцать шесть лет и сразу же возглавил экспедицию в центральные области России, в Нижнее Поволжье, Прикаспийскую низменность и на Урал. Затем Паллас прошёл но Забайкалью и Алтаю, собрав огромные коллекции камней, гербариев, чучел и скелетов рыб и животных. Впоследствии был опубликован его фундаментальный труд «Путешествие по разным провинциям Российского государства».

Занимаясь с братьями, гуляя с ними в окрестностях Царского Села, Павловска и Петербурга, Паллас преподавал им ботанику, зоологию, природоведение, раскрывал перед мальчиками таинства взаимосвязей в природе живых существ и неживой натуры.

Для придания воспитания Александра «всеконечной гармонии» Екатерина приказала построить на границе меж Царским Селом и Павловском Александрову дачу — комплекс дворцовых построек и павильонов, которые напоминали бы её внуку многое из того, что слышал он от своих воспитателей и наставников и о чём читал в книгах.