Чтение онлайн

Императрица предусматривала, что Софья Ивановна будет состоять в этом качестве только до тех пор, пока Александру не исполнится шесть-семь лет, ибо после этого ему потребуется совсем иное воспитание — мужское.

Бенкендорфы издавна осели в Лифляндии и после её присоединения к России стали лояльно и честно служить новой родине. Софья Ивановна была женой генерал-лейтенанта Ивана Ивановича Бенкендорфа, отличавшегося в нескольких войнах и скончавшегося в 1775 году в должности обер-коменданта города Ревеля (Таллинн).

Когда Софья Ивановна овдовела, на руках у неё остались четыре сына, старшим из которых был Христофор Иванович — будущий генерал от инфантерии, а её внук от этого сына Александр Христофорович получил ещё большую известность, чем кто-либо другой из Бенкендорфов, став шефом корпуса жандармов и главным начальником Третьего отделения собственной его императорского величества канцелярии.

Камердинером к новорождённому великому князю приставлен был аккуратный и надёжный немец Гесслер, а его жена Прасковья Ивановна, по национальности англичанка, стала нянькой Александра и ухаживала за будущим императором до тех пор, пока он не был передан в мужские руки новых воспитателей.

Прасковья Ивановна была опрятна, отличалась любовью к порядку, проста в обращении и постаралась передать искренне любимому ею мальчику все эти качества.

Александр отвечал ей полной взаимностью и сохранял к няне лучшие чувства до конца своих дней. Много лет спустя Екатерина сказала своему секретарю Александру Васильевичу Храповицкому: «Если у него (Александра Павловича. — Примеч. авт.) родится сын и тою же англичанкою также семь лет воспитан будет, то наследие престола российского утверждено на сто лет. Какая разница между воспитанием его и отцовским!» [16]

О том, как заботились о наследнике, мы узнаем из письма Екатерины своему двоюродному брату шведскому королю Густаву III, написанному в сентябре 1778 года, когда младенцу шёл девятый месяц. Видимо, содержание письма обусловлено просьбой Густава III, у которого только что родился сын. Король хотел воспользоваться опытом воспитания Александра столь умной и многоопытной женщины, какой он почитал русскую императрицу.

«Александр родился 12 декабря 1777 года, — писала Екатерина II. — Тотчас же после рождения я взяла ребёнка на руки и, после того как его обмыли, понесла его в другую комнату, в которой положила на подушку, покрывая его слегка, не дозволяя при том пеленать, иначе как показано на приложенной при сём кукле [17] . Затем его положили в корзину, в которой находится кукла; это сделано, чтобы бабье не вздумало качать ребёнка.

Александра передали на попечение генеральши Бенкендорф и поместили в назначенных ему покоях.

Его кормилица — жена работника-садовника. Особенно заботились о чистом и свежем воздухе. Кровать Александра — он не знает ни люльки, ни качания — железная, без занавес; лежит он на кожаном матрасе, на который стелется одеяло; у него не более одной подушки и очень лёгкое английское покрывало.

В его комнате всегда говорят громко, даже тогда, когда он спит. Никакой шум над его комнатами или возле них не запрещён. Даже на бастионах Адмиралтейства напротив его окон стреляют из пушек, и вследствие всего того он не боится никакого шума. Особенное внимание обращается на то, чтобы температура в его покоях не превышала 14—15 градусов.

Каждое утро, зимою и летом, пока убирается его комната, ребёнка выносят в другую комнату, а между тем окна его спальни отворяются для обновления воздуха. Зимою, тотчас же после согревания комнаты, его вносят обратно в спальню.

Со времени его рождения его ежедневно купали. Сначала вода была едва тёплою; теперь же его моют комнатною водою.

Он до того любит купаться, что, как увидит воду, тотчас же кричит, желая погрузиться в неё. Его не приучили к тому, чтобы успокаивать не иначе как грудью, зато он привык к известному порядку: спать в назначенные часы, принимать грудь в известное время и т. п.

Как скоро только дозволила весенняя погода, Александра без чепчика вынесли на свежий воздух, мало-помалу он привык оставаться на воздухе и сидеть на траве или на песке, а в хорошую погоду и спать на воздухе в тени. Его положат на подушку, и он спит превосходно. Чулок он не знает и не терпел бы их, ему не надевают ничего, что могло бы быть лишнею тяжестью. Когда ему было четыре месяца, уже перестали постоянно носить его на руках и дали ему ковёр. Его клали на животик, и он с особенною радостью испытывал свои силы. Его одежда состоит из коротенькой рубашонки и вязаного широкого корсетика... Он не знает, что такое простуда, — большой, полный, свежий и весёлый; любит прыгать и почти никогда не кричит.

Недавно у него прорезался первый зубик; теперь ему без малого девять месяцев» [18] .

Екатерина гордилась методами и приёмами воспитания своих внуков и позже, в 1784 году, составила специальную инструкцию, которую велела переписать в нескольких экземплярах и любила дарить придворным и знаменитым иностранцам, оказавшимся у неё в гостях.

7 сентября 1780 года, «за полночь», как значилось в письме, Екатерина писала Гримму о трёхлетием Александре: «Тут есть уже воля и нрав, и слышатся беспрестанно вопросы: «К чему?», «Почему?», «Зачем?». Мальчику хочется всё узнавать основательно, и Бог весть, чего-чего он не знает. Он не любит даже играть с тем, кто знает меньше его, потому что такой не может удовлетворить нашим запросам. Сказанное бабушкой всего нам дороже, и мы ей больше всего верим. При этом в нас любезность и врождённая весёлость не без насмешливости, но обворожительная. Ей-ей, коли он не удастся, то я не знаю, что может удаться на этом свете. Тут будет успех физический и душевный, или я ничего в этом не смыслю, или белое должно обратиться в чёрное» [19] .

А ещё через девять месяцев, 24 мая 1781 года, Екатерина писала: «Надо сказать, что оба мальчишки (Александр и Константин. — Примеч. авт.) растут и отменно развиваются, и мои приёмы с ними чудесно как удаются. Один Бог знает, чего только старший из них не делает. Он складывает слова из букв, рисует, пишет, копает землю, фехтует, ездит верхом, из одной игрушки делает двадцать; у него чрезвычайное воображение, и нет конца его вопросов. Однажды захотелось ему узнать, отчего на свете люди и зачем сам он явился на свете или на земле. В голове этого мальчика признаки какой-то особенной глубины, и при этом он очень веселонравен. Вот отчего я особенно забочусь, чтобы не направлять его ни к чему. Он делает что хочет, и ему не дают только делать что-нибудь вредное себе и другим» [20] .

Очевидно, что Екатерина осознавала недостатки воспитания, которое в первые годы жизни её сына Павла давала тому Елизавета Петровна. И, понимая это, Екатерина обращала самое пристальное внимание не только на умственное и нравственное воспитание своих внуков Александра и Константина, но и на их физическое развитие, при этом, что особенно интересно и поучительно, заботилась о трудовом воспитании мальчиков.

1 июля 1783 года Екатерина писала Гримму: «Если бы вы видели, как Александр копает землю, сеет горох, сажает капусту, ходит за плугом, боронует, потом весь в поту идёт мыться в ручье, после чего берёт свою сеть и с помощью Константина принимается за ловлю рыбы...

Чтобы отдохнуть, он отправляется к своему учителю чистописания или к тому, кто его учит рисовать. Тот и другой обучают его по методе образцовых училищ...

У Александра удивительная сила и гибкость. Однажды генерал Ланской принёс ему кольчугу, которую я едва могу поднять рукою; он схватил её и принялся с нею бегать так скоро и свободно, что насилу можно было его поймать» [21] .

А 10 августа 1785 года Екатерина сообщила Гримму: «В эту минуту господа Александр и Константин очень заняты: они белят снаружи дом в Царском Селе под руководством шотландских штукатуров» [22] .