Чтение онлайн

Н. А. Котляревского.

И через четырехлетие «опыта» Алконост —

С. М. Алянский, «вол исполком обезьяний», мытарства

и огорчения книжные, бесчисленные, как заседания, про­

шения Луначарскому, разрыв и мировая с Ионовым 8.

Помните, на Новый год из Перми после долгого про-

пада появился влюбленный Слон Слонович (Юрий Вер­

ховский) — вот кому горе, как узнает! — ведь вы первый

в «Вопросах жизни» отозвались на его стихи слоновьи,

на «Зеленый сборник», в котором впервые выступил

Слон с М. А. Кузминым и Менжинским 9.

Помните Чуковские вечера в Доме искусств, чествова­

ние М. А. Кузмина, «музыканта Обезьяньей Великой и

Вольной Палаты», и наш последний вечер в Доме лите­

раторов — я читал «Панельную сворь», а вы — стихи про

«французский каблук» 10, домой мы шли вместе — Сера­

фима Павловна, Любовь Александровна и мы с вами —

по пустынному Литейному зверски светила луна.

Февральские поминки Пушкина — это ваш апофеоз.

И опять весна — Алконост женился — растаял Нев­

ский, заволынил Остров, белые ночи —

Первый день Пасхи — 1 мая — первая весть о вашей

боли.

И конец.

Глаза в а ш и пойдут цветам,

кости — камню,

помыслы — ветру,

слово — человеческому сердцу.

Странные бывают люди — странными они родятся на

свет, дураками.

Лев Шестов, о нем еще с Петербурга, когда он начал

печататься в дягилевском «Мире искусств», пущен был

слух как о забулдыге — горькой пьянице. А на самом-то

деле — поднеси рюмку, хлопнет — и сейчас же песни

петь! — трезвейший человек, но во всех делах — оттого

и молва пошла — как выпивши.

408

Розанов В. В. — тоже от странников, возводя Шестова

в «ум беспросветный», что означало верх славословия, до

того уверился в пороке его винном, что всякий раз, как

ждать в гости Шестова, вином запасался и всякий раз,

угощая, не упускал случая попенять, что зашибает.

А настоящие люди — ума юридического, — отдавая

Шестову должное как книжнику и философу, в одном

корили, что водится, деликатно выражаясь, со всякой

сволочью, куда первыми входили мы с Лундбергом, и все

приписывалось «запойному часу» и «по пьяному делу».

А дело-то, конечно, не в рюмке — это П. Е. Щеголев

не может! — а если и случалось дернуть и песни петь,

что ж? и какой же это человек беспесенный? — дело это

такое, что словами не скажешь, оно вот где —

А бывают и не только что странные, больше — Андрей

Белый —

Андрей Белый вроде как уж и не человек вовсе, тоже

и Б л о к , — не в такой степени, а все-таки.

И E. В. Аничков это заметил.

«Вошел ко мне Б л о к , — рассказывает Аничков о своей

первой в с т р е ч е , — и что-то такое...»

А это такое и есть как раз такое, что и отличает не­

человеческого человека.

Блок был вроде как не человек.

И таким странным — дуракам — и как не человекам

дан всякий дар: ухо — какое-то другое, не наше.

Блок слышал музыку.

И это не ту музыку — инструментальную, — под кото­

рую на музыкальных вечерах любители, люди сурьезные

и вовсе не странные, а как собаки мух л о в я т , — нет, му­

зыку —

Помню, в 1917 году, после убийства Шингарева и Ко-

кошкина, говорили мы с Блоком по т е л е ф о н у , — еще мож­

но б ы л о , — и Блок сказал мне, что над всеми событиями,

над всем ужасом слышит он — музыку, и писать пробовал.

А это он «Двенадцать» писал 11.

И та же музыка однажды, не сказавшаяся словом,

дыхом своим звездным вывела Блока на улицу с крас­

ным флагом — это было в 1905 году.

Из всех самый к р е п к и й , — куда ж Андрей Белый —

так, мля с седенькими пейсиками, или меня взять —

червяк, в три дуги согнутый, и вот первый — не дума-

но! — раньше всех, первый — Блок простился с белым

светом.

409

Не от цинги, не от голода и не от каких трудо­

вых повинностей — ведь Блоку это не то, что мне, полено

разрубить и дров принести! — нет, ни от каких неуст¬

ройств несчастных Блок погиб и не мог не погибнуть.

В каком вихре взвихрилась его душа! на какую ж

высоту! И музыка —

— Я слышу м у з ы к у , — повторял Блок.

И одна из музыкальнейших русских книг — «Перепи­

ска» Гоголя — лежала у него на столе.

Гоголь тоже погиб такой же судьбой.

Взвихриться над землей, слышать музыку — и вот

будни — один Театральный отдел чего стоит! — передви­

жения из комнаты в комнату, из дома в дом, реоргани­

зация на новых началах, начальник-на-начаьнике и — ни­

чего! — весь Петербург, вся Россия за эти годы переез­

жала и реорганизовывалась беспоследственно.

С угасающим сердцем Блок читал свои старые стихи.

«В таком гнете писать невозможно».

И как писать? После той музыки? С вспыхнувшим и

угасающим сердцем?

Ведь чтобы сказать что-то, написать, надо со всем

железом духа и сердца принять этот «гнет» — Россию,

такую Россию, какая она есть сейчас, всю до кости,

русскую жизнь, метущуюся из комнаты в комнату, от

дверей к дверям, от ворот до ворот, с улицы на улицу,

русскую жизнь со всем дубоножием, шкурой, потрохом,

ором и матом, а также — с великим железным сердцем

и безусловной свободной простотой, русскую жизнь — ее

единственную огневую жажду воли.

Гоголь — современнейший писатель Гоголь — к нему

обращена душа новой возникающей русской литературы