Чтение онлайн

дедов и прадедов, такой кучи игрушек, такого белого и

статного коня... Блок был последний поэт-дворянин, по­

следний из русских поэтов, кто мог бы украсить свой дом

портретами дедов и прадедов.

Барские навыки его стародворянской семьи были

облагорожены высокой культурностью всех ее членов, ко­

торые из поколения в поколение труженически служили

наукам, но самая эта преемственность духовной культуры

была в ту пору привилегией дворянских семейств — та­

ких, как Аксаковы, Бекетовы, Майковы. Разночинец

подростком уйдет из семьи, да так и не оглянется

ни разу, а Блок до самой смерти дружил со своей ма­

терью Александрой Андреевной, переживал вместе с нею

почти все события своей внутренней жизни. Трогательно

было слышать, как он, уже сорокалетний мужчина, по­

стоянно говорит мама и тетя даже среди малознакомых

людей. Когда по просьбе проф. С. А. Венгерова он на­

писал краткий автобиографический очерк, он счел необ­

ходимым написать не столько о себе, сколько о литера­

турных трудах своих предков. Я шутя сказал ему, что

вместо своей биографии он представил биографию род­

ственников. Он, не улыбаясь, ответил:

— Очень большую роль они играли в моей жизни.

И обличье у него было барское: чинный, истовый,

немного надменный. Даже в последние годы — без ворот­

ника и в картузе — он казался переодетым патрицием.

Произношение слов у него было старинное, книжное: он

говорил, например, не «на балу», а «на бале». Слова, ко­

торые обрусели недавно, он произносил на иностранный

манер: не мебель, но мэбль (meuble), не тротуар, но

trottoir * (последние две гласные сливал он в одну).

Однажды я сказал ему, что в знаменитом стихотворении

«Осенний вечер был» слово «сэр» написано неверно, что

нельзя рифмовать это слово со словом «ковёр». Он отве­

тил после долгого молчания:

— Вы правы, но для меня это слово звучало турге-

* И, вводя это слово в стихи, считал его — по-французски —

двусложным: «И сел бы прямо на троттуар». Слово «шлагбаум»

было для него тоже двусложным (см. «Незнакомку»). ( Примеч.

К. И. Чуковского. )

230

невским звуком, вот как если бы мой дед произнес его —

с французским оттенком.

Его дед был до такой степени старосветским барином,

что при встрече с мужиком говорил:

— Eh bien, mon petit! *

Блок написал о нем в поэме «Возмездие», что «язык

французский и Париж ему своих, пожалуй, ближе».

Блока с детства называли царевичем. Отец его буду­

щей жены так и говорил его няне:

— Ваш принц что делает? А наша принцесса уже

пошла гулять.

Свадьба его была барская — не в приходской церкви,

но в старинной, усадебной. По выходе молодых из церкви

их, как помещиков, встретили крестьяне, поднесшие им

по-старинному белых гусей и хлеб-соль. Разряженные

бабы и девки собрались во дворе и во время свадебного

пира величали жениха и невесту, за что им, как на

всякой помещичьей свадьбе, высылали деньги и гостинцы.

Женитьба Блока положила конец его «Стихам о Пре­

красной Даме»: женился он в августе 1903 года, а по­

следнее его стихотворение, входящее в этот цикл, помече­

но декабрем того же года. «Стихи о Прекрасной Даме»

могли создаваться только в барской семье: нельзя пред­

ставить себе, чтобы у разночинца, задавленного нуждой

и подневольной работой, предбрачная влюбленность была

таким длительным, отрешенным от быта, нечеловечески

возвышенным чувством.

После женитьбы жизнь Блока потекла почти без со­

бытий. Как многие представители дворянского периода

нашей словесности — как Боткин, Анненков, Тургенев,

М а й к о в , — Блок часто бывал за границей, на немецких и

французских курортах, в Испании, скитался по итальян­

ским и нидерландским музеям — посещал Европу, как

образованный русский барин, человек сороковых годов

XIX века.

4

Такова была внешняя биография Блока: идилличе­

ская, мирная, счастливая, светлая. Но на самом-то деле,

как мы только что видели, подлинная его жизнь была

совершенно иной: стоит только вместо благополучных

«биографических данных» прочесть любое из его сти-

* Ну, малыш! ( фр. )

231

хотворений, как идиллия рассыплется вдребезги и

благополучие обернется бедой. Куда денется весь этот

дворянский уют со всеми своими флердоранжами, форе­

лями, французскими фразами! <...>

Он великолепно умел ощущать свой уют неуютом.

И когда наконец его дом был и вправду разрушен, когда

во время революции было разгромлено его имение Шах-

матово, он словно и не заметил утраты. Помню, расска­

зывая об этом разгроме, он махнул рукой и с улыбкой

сказал: «Туда ему и дорога». В душе у него его дом давно

уже был грудой развалин.

Это свое имение он смолоду очень любил. «Много ме­

ста, жить удобно, тишина и б л а г о у х а н и е » , — писал он когда-

то о Шахматове, приглашая туда одного из друзей 10.

И вот вскоре после Октября он ликует, что револю­

ционный народ вместе с другими дворянскими гнездами

уничтожил и это гнездо.

— Х о р о ш о , — сказал он при мне Зоргенфрею и улыб­