Чтение онлайн

отрывке встречаются такие слова, чуждые стилистике

Блока, как: «натужьтесь», «не в подъем», «вестимо». Все

это отзвуки того псевдорусского стиля, с каким мы столк­

нулись незадолго до этого в пьесе Александра Амфитеат­

рова «Васька Буслаев». Амфитеатров читал эту пьесу у

нас во «Всемирной», и я тогда же заметил, как коробила

Блока ее словесная ткань.

Реплики всех персонажей, изображенных в блоков-

ских «Сценах», чрезвычайно типичны для этих людей:

Аким Волынский, например, очень любил слово «нервно»

(в его произношении: «негвно»), охотно применял это

слово к написанным мною статьям, причем по его инто­

нации можно было понять, что моя «нервность» — равно

как и «свежесть» — не вызывает в нем большого сочув­

ствия.

Браудо, медоточиво-любезный профессор, всегда ин­

тенсивно поддакивал тому, что говорили другие, и присо­

единялся ко всякому большинству голосов:

Корней Иваныч, просим!

Столь же тонко был охарактеризован своей речевой

манерой директор нашего издательства Александр Нико­

лаевич Тихонов (Серебров), единственный среди нас

деловой человек, очень властный и требовательный. На

заседаниях нашей коллегии он всегда говорил сжато,

отрывисто — и только о деле. Блок чудесно отразил его

характер в ритмическом рисунке его фраз.

«Реплики этого л и ц а , — указал он в примечании к

п ь е с к е , — имеют только мужские окончания».

И придал каждой реплике сухую обрывчатость:

Кому ж такую поручить статью?

Итак, Корней Иваныч, сдайте нам

Статью в готовом виде не поздней,

Чем к рождеству.

240

Читая теперь эти краткие реплики, я слышу голос

покойного «Тихоныча», вижу его строгое лицо. Даже в

домашней, непритязательной шутке Блок оставался ху­

дожником 21.

В большинстве чукоккальских записей Блока нередко

отражается его малоизвестное качество — юмор. Люди,

знавшие его лишь по его лирическим книгам, не могут

даже представить себе, сколько мальчишеского смеха

было в этом вечно печальном поэте. Он любил всякие

литературные игры, шарады, буриме, пародии, эпиграм­

мы и т. д. и сам охотно принимал в них участие. <...>

Самое позднее из его стихотворений, написанных для

«Чукоккалы» («Как всегда, были смешаны чувства»),

возникло у меня на глазах. Оно было создано в 1921 году

на заседании «Всемирной», во время нудного, витиеватого

доклада, который явно угнетал его своим претенциозным

пустословием. Чтобы дать ему возможность отвлечься от

слушания этих ученых банальностей, я пододвинул к

нему свой альманах и сказал: «Напишите стихи». Он

тихо спросил: «О чем?» Я сказал: «Хотя бы о вчераш­

нем». Накануне мы блуждали по весеннему Питеру и

встретили в одном из учреждений дочь знаменитого

анархиста Кропоткина, с которой я был издавна знаком.

Об этой встрече Блок написал в своем последнем экс­

промте, закончив его такими стихами, которые передают

впечатление, произведенное на него Александрой Кро­

поткиной:

Как всегда, были смешаны чувства,

Таял снег, и Кронштадт палил.

Мы из лавки Дома искусства

На Дворцовую площадь брели...

Вдруг — среди приемной советской,

Где «все могут быть сожжены» *, —

Смех, и брови, и говор светский

Этой древней Рюриковны 22.

В то трехлетие (1919—1921) мы встречались с

ним очень часто — и почти всегда на заседаниях: в Сою­

зе деятелей художественной литературы, в Правлении

Союза писателей, в редакционной коллегии издательства

* В приемной висело объявление, что каждый из умерших

граждан Петрокоммуны «имеет право быть сожженным» в Ленин­

градском государственном крематории, который к тому времени не

был построен. ( Примеч. К. И. Чуковского. )

241

Гржебина, в коллегии «Всемирной литературы», в

Высшем совете Дома искусств, в Секции исторических

картин и др.

Через несколько месяцев нашей совместной работы у

него мало-помалу сложилась привычка садиться со мною

рядом и изредка (всегда неожиданно) обращаться ко мне

с односложными фразами, не требующими никакого от­

вета.

Перелистывает, например, сочинения Лермонтова и

долго рассматривает помещенный там карандашный

набросок Д. Палена, изображающий поэта «очень рус­

ским», простым офицером в измятой походной фуражке,

и, придвигая книгу ко мне, говорит:

— Не правда ли, Лермонтов только такой? Только на

этом портрете? На остальных — не он.

И умолкает, будто и не говорил ничего.

Вот он с такой же внезапностью рассказывает, тихо

улыбаясь, что на днях, когда он дежурил у ворот своего

дома на Пряжке, какой-то насмешливый прохожий погля­

дел на него и громко, нараспев процитировал строки из

его «Незнакомки»:

И каждый вечер в час назначенный

(Иль это только снится мне?)...

И опять надолго умолкает. Видно, что ирония прохо­

жего ему по душе.

Вообще чужая ирония никогда не уязвляла его. Он,

например, не только не обижался на тех, кто высмеивал

его «декадентщину», но часто и сам как бы присоединял­

ся к смеющимся. Помню, как смешили его пародии

Измайлова и даже грубияна Буренина, беспардонно глу­

мившихся над теми из его стихотворений, которые носи­

ли отпечаток высоких и мучительных чувств.

В последнее время он очень тяготился заседаниями,

так как те, с кем он заседал (особенно двое из них),