Александрия
Шрифт:
Елена рассказала мне, как предприниматель, организовавший двенадцать лет строительства, хитро обошел правило, запрещавшее оставлять личные следы. Он приказал высечь надпись на восточных стенах; на верхнем слое штукатурки он вознес обычную хвалу фараону: когда обветренная штукатурка наконец отвалилась, чёрные двадцатидюймовые буквы гласили: «Сострат, сын…» Дексифан Книдиец посвятил этот труд Спасителю. Боги, за моряков! Я надеялся, что его защита распространится и на меня.
Фарос был гражданским зданием, часто посещаемым работниками, обслуживавшими пожар, и даже туристами. У входа стояла всего пара римских солдат. Диоген уже прошёл мимо них. Когда я ворвался, стражники болтали, стуча сапогами по столу. Я представился имперским агентом, заверил их, что не пьян и не сумасшедший, и предупредил, чтобы они ждали неприятностей. Один из них, по имени Тиберий, старался казаться бдительным.
«Сюда с Ракотиса несётся неуправляемая толпа. Вызовите подкрепление!» — приказал я. «Если понадобится, отправьте своего противника. Вы можете связаться с материком?»
«Мы находимся у самой большой в мире сигнальной башни!» — саркастически заметил Тиберий. «Да, сэр. Мы можем послать сообщение...»
Если кто-нибудь там посмотрит в нашу сторону, мы можем поговорить с ним довольно непринуждённо... Титус! Найди факелы. Покажи сигнал, высылай подкрепление. Он звучал так, словно был готов помочь. Здесь, среди бесконечных морских брызг, любое волнение было кстати.
«Это будет мой первый бунт! Что происходит в Ракотисе?»
«Не уверен. Запри, если можешь».
«О, я могу запереть, трибун, но я буду запирать рабочих, которые в основном сами являются выходцами из Ракотиса».
«Сделай все возможное».
Я прохромал через ворота в обширные дворы, где возвышались сорокафутовые статуи фараонов и их цариц, представлявшие собой колоссальные пары. Моё внимание привлекло движение: карликовая фигурка, которую я принял за Диогена. Он поднимался по огромному пандусу в главную башню.
Входная дверь была расположена на пару этажей выше уровня земли в целях безопасности. Длинный пандус, опирающийся на арки, круто вёл вверх. Когда я сам, задыхаясь, добрался до вершины, то обнаружил, что от пандуса к двери ведёт деревянный мост. Я уже начал бояться высоты.
И я ещё только начал. Дверной проём был высотой почти сорок футов, его архитравы облицованы классическим розовым египетским гранитом. Тот же розовый гранит использовался и в других местах,
эстетически контрастирует с большей частью остальной части здания, которое было сложено из титанических блоков белого асуанского мрамора с серыми прожилками.
Первый ярус здания представлял собой огромное квадратное сооружение, ориентированное по четырем сторонам света.
Подняв голову, я увидел, что её венчает огромный декорированный карниз, словно повторяющий волны, которые я слышал, ударяясь о внешние стены, а в каждом углу трубили огромные тритоны. Эта величественная башня слегка сужалась для устойчивости. Над ней возвышался второй ярус, восьмиугольный, а высоко над ним – круглая пожарная вышка, увенчанная огромной статуей. Ряды прямоугольных окон, должно быть, освещали внутреннее пространство; я не мог остановиться, чтобы сосчитать, но, похоже, только в первом ярусе было около двадцати этажей.
Войдя внутрь, я обнаружил, что внутри находится огромное пространство, в центре которого находится центральное ядро, несущее на себе вес верхних этажей. Сразу за дверью, похоже, располагалось помещение для смотрителей. Они не терпели беспокойства, но, в отличие от солдат, могли делать вид, что не понимают ни одного из языков, на которых я пытался говорить. Я не мог добиться от них никакого толку.
Я знал, что в подвале находятся склады оружия и зерна. Это место было достаточно обширным, чтобы в случае угрозы разместить несколько легионов. Но сейчас там не было постоянного гарнизона.
Длинные пандусы вились вдоль внутренних стен. По этим пандусам, достаточно широким для четырёх животных в ряд, медленно тянулись вереницы ослов, везя горючие материалы для освещения: дрова, которых в Египте было мало, огромные круглые амфоры с маслом и тюки тростника в качестве дополнительного топлива. Достигнув вершины величественной спирали, они разгружались, разворачивались и спускались обратно.
Ничего не поделаешь. Я поднялся на вершину первой, квадратной башни.
Это была самая большая сцена. Здесь останавливались ослы.
Мужчины разгрузили свои тяжелые рюкзаки и вручную пронесли топливо по оставшемуся расстоянию.
Двери вели на большую смотровую площадку, огороженную перилами, огибающую здание снаружи. Посетителям продавали еду и напитки, которых я обнаружил больше, чем ожидал. Вид был потрясающим. С одной стороны простирался далёкий город, слабо различимый мерцанием тысяч крошечных огоньков. С другой – тёмная пустота Средиземного моря, зловещее ночное присутствие которого подтверждалось шумом яростного прибоя, разбивающегося о скалы далеко внизу.
Здесь, наверху, были лампы, люди с подносами, гиды, изрыгающие факты и цифры, и царила праздничная атмосфера. Я никогда не бывал нигде, подобном рукотворному сооружению. Маяк всегда был туристической достопримечательностью. Даже ночью, в хорошую погоду, сюда обязательно приходили ужинать. Богатые отцы устраивали дни рождения и свадьбы. Простые семьи приезжали посмотреть достопримечательности, чтобы узнать что-то новое, развлечься и сохранить яркие воспоминания. Сейчас здесь, наверху, было много людей – не толпы, но достаточно, чтобы сделать это опасным, если Диоген натворил бед – достаточно, чтобы я потерял его из виду и не знал, преследовали ли его двое закутанных в плащи преследователей до сих пор.
Я обошёл вокруг, по пути встретив Тиберия, сурового солдата из сторожки, и его спутника Тита, который нес сигнальные факелы и то, что я узнал как шифровальную книгу. Диогена на этом уровне нам найти не удалось, поэтому, пока солдаты расчищали место на смотровой площадке и начали передавать сообщение на берег, я оставил их, стиснул зубы и начал подниматься на следующий ярус.
Л
Теперь я поднимался на октагон. К тому времени, как я добрался до следующей смотровой площадки, я был почти готов. Для тех, кто хотел преодолеть этот дополнительный подъём,
на вершину восьмигранной башни, и если у кого-то хватило выносливости, то с небольшого балкона открывался поистине захватывающий вид.
Должно быть, это больше трёхсот футов над уровнем моря. Это было одновременно прекрасно и ужасно. Здесь любому нужна выдержка, которой у меня, к сожалению, не было.
Далеко внизу, во дворе, люди кишели, словно насекомые.
Ветер доносил слабые завывающие крики. Я слышал подобные звуки в ужасных местах и ситуациях – восстание в Британии было самым ужасным; вспоминая это, я содрогнулся. Когда я наклонился, там, внизу, на пандусе к главному входу, мне показалось, что один алый шар – Тиберий? – сдерживает бунт, словно Гораций наших дней, защищающий деревянный мост. Если я правильно понял, когда люди из Ракотиса время от времени перебегали мост, их сбивали с ног и сбрасывали с пандуса.