Чтение онлайн

Далее, нам нужно учитывать, что языческие религии индоевропейских народов, до тех ударов, которые нанесли им буддизм и христианство, эволюционировали медленно, тысячелетиями, без реформаторских толчков и потрясений. Связанные с поклонением Музам религиозные союзы и философские школы (орфики, пифагорейцы, платоники, перипатетики) не разрушали традиционной религии; их новации заключались лишь в переосмыслении древних обрядов. Следовательно, ни одна из первоначальных, существовавших ещё до появления полисов и эллинистических монархий функций богинь не могла быть просто отброшена. А эти функции явно далеко не полностью соответствуют сложившимся к IV веку до Р. Х. видам, родам и жанрам мусических искусств.

Задолго до того, как ведущую роль в мусических занятиях стали играть художественное творчество и наука, к таким занятиям относились погребальные обряды и обряды поминовения героев, включающие обязательные жертвоприношения и ритуальные игры. Здесь особенно заметна глубинная связь с индуистской и германо-скандинавской традициями, где небесные девы уносят погибших героев с поля боя и служат им в загробном мире. Уже в «Одиссее» пение Муз раздаётся на похоронах Ахилла:

Барельефы римских саркофагов свидетельствуют о сохранении этой древней функции Муз вплоть до конца Империи, хотя это были уже не надгробия воинов, но по ряду признаков, надгробия именно тех, кто так или иначе был связан с искусствами и науками. О них следует рассказать подробнее, поскольку историки искусства уверены, что такие саркофаги имели утраченные греческие прототипы предшествующих столетий, то есть, времени поздней классики и эллинизма, и, следовательно, дают нам ценный материал по иконографии священных участков Мусеев и их окружения.

На одном из них предстаёт интеллектуал, сидящий в кресле, который взирает на явившихся ему Муз, держа в руках книжные свитки (Рим, коллекция Museo Pio-Clementino, Cortile ottagono). Две женские фигуры, отождествляемые с Музами, стоят по правую и левую руку от изображения философа, предположительно – Плотина (Sarcofago di Plotino, 260-е гг. от Р. Х. Рим, Museo Gregoriano Profano, inv. 9504). Философы беседуют с Музами на стенке саркофага из собрания Ватиканских музеев [95] . Среди философов, развернув свиток, восседает римский центурион Луций Пуллий Перегрин, должно быть, желавший предстать перед потомками тем, кого римляне, уважительно, именовали по-гречески . Муза (в её образе, как полагают исследователи, запечатлена супруга центуриона) стоит перед ним, вдохновляя. Головы остальных Муз, украшенные перьями Сирен, которые, согласно мифу, Музы получили в качестве трофеев, выиграв у Сирен состязание в пении, видны из-за фигур философов (Рим, 250-е–260-е гг. от Р. Х. Museo Torlonia) [96] . А на саркофаге из Ацилии (230-е–240-е гг. от Р. Х. Рим, Palazzo Massimo alle Terme, sala XIV, inv. 126372.) философы взирают на танцующую Музу; от фигур её сестёр сохранились только ступни.

В ряде случаев определить личность и интересы усопших невозможно. Саркофаг из бывшей коллекции Алессандро Албани, ныне хранящийся в Лувре (Salle 25; MR 880 (Ma 475); мраморный слепок: Москва, ГМИИ им. А. С. Пушкина, цветаевская коллекция слепков, зал № 25, II.1. и. 676), показывает нам Муз со всеми классическими атрибутами (театральные маски, лиры, флейты, а при Урании – глобус и радиус). Тот, в честь кого ваялся барельеф, богатый римлянин II века от Р. Х., «золотого века» Римской империи, вероятно – владелец виллы на Остийской дороге, мог сам заниматься мусическими искусствами или быть их ценителем. Девять Муз украшают стенку саркофага из античной коллекции Эрмитажа (II век от Р. Х., inv. 212712). Музы с перьями Сирен и разными атрибутами изображены, вместе с Минервой, на стенке саркофага III века от Р. Х. (США, Nelson-Atkins Museum, Gallery P4). На саркофаге из коллекции американского магната Вильяма Херста (ок. 230 г. от Р. Х.; Hearst Castle, США, Калифорния, Сан Симеон); изображены Музы, Минерва и Аполлон, а на боковой стенке – Одиссей (Улисс), слушающий Сирен). Только семь повреждённых фигур из девяти осталось на саркофаге из Palazzo dei Senatori (II век от Р. Х. Sala del Carroccio, inv. 2619). К периоду правления императора Галлиена (253–268 гг.), когда Империя разваливалась на части, и мусические искусства приходили в упадок, относится саркофаги из коллекций музея Метрополитен в Нью-Йорке (Gallery 169, inv. 10.104) и Британского музея (inv. 2005.0926.2), где Музы борются с Сиренами, в данном случае (хотя существует миф, делающий Сирен дочерьми одной из Муз) олицетворяющими тёмное, варварское, хаотическое начало. Такой сюжет, помимо простой иллюстрации мифа, мог выражать тоску римлян по утраченному «золотому веку», когда искусства олицетворялись гармоническим пением Муз, а не гипнотизирующими голосами полуженщин-полуптиц, и надежду на восстановление прежнего порядка.

На ещё одном саркофаге из музея Palazzo Massimo alle Terme (Рим, 280-е – 290-е гг. от Р. Х., inv. 000053748) Музы изображены на фоне аркады, поддерживаемой коринфскими колоннами, – как бы в собственном храме. Подобная же композиция оформляет саркофаг из Лация III в. от Р. Х. (Лондон, Британский музей, inv. 1805, 0703.120). Наконец, два саркофага Муз, опять-таки кризисного для Империи III века, – африканский (Тунис, Mus'ee national du Bardo, Couloir des sarcophages, inv. 14), и саркофаг из Афродисии (Малая Азия), на котором изображены Музы и римлянин в тоге, со свитком в левой руке (Турция, Geyre, Археологический музей, inv. 6132; выставлен в саду перед зданием музея) – показывают нам распространение такого специфического «погребального» стиля и в римских провинциях.

Но Муз не только «приглашали» участвовать в заупокойном культе. Все известные нам Мусеи имели на своих священных участках или рядом с ними какие-либо мемориалы. На Геликоне это были места поминовения Гесиода (IG VII, 1785) и Пиндара [97] , а в эллинистическое время – участок для жертвоприношений в память одного из посмертно обожествлённых членов династии правителей Пергамского царства (IG VII, 1790). В Пиерии и на северном склоне Олимпа – мифические захоронения Орфея (Apollod., I, 3, 3; Strab., IX, 2, 25, C410; X, 3, 17, C 471; Paus., IX; 30, 7–9). В Трезене, почитали сына бога Гефеста Ардала, мифического изобретателя флейты, которому приписывалось строительство первого жертвенника Музам, бывшего на месте более позднего городского Мусея, и Тесея, чья статуя стояла на агоре, рядом с Мусеем (Paus., II, 31, 4). Пифагорейцы, согласно преданию, построили святилище Муз в переулке перед жилищем Пифагора – в Кротоне, или в Метапонте (Diog. Laert., VIII, 1,15; Porph. De vita Pyth., 4; 57). Мусей в Дельфах был окружён мемориалами мифических и исторических героев, включая Диоскуров, Орфея и Неоптолема, сына Ахилла (Strab., IX, 3, 1–12, С417–423; Paus., X, 6, 2–3; 24, 7; 32, 2). В Спарте возле Мусея стояла статуя спартанского героя Павсания (Paus., III, 17, 5). Платоновская Академия с её Мусеем, изначально – древний мемориал героя Академа, затем самого Платона и его преемников. По дороге от Дипилонских ворот к Академии располагались могилы афинских законодателей Клисфена и Ликурга, тираноубийц Гармодия и Аристогитона, политика и реформатора Эфиальта, софиста Ликофрона, полководцев Конона, Тимофея, Никия, философа Хрисиппа, просвещённого правителя Перикла (Diog. Laert., III, 1, 7). В Ликее чтили Никомаха, сына Аристотеля. Позже в саду возле Мусея появилась статуя Аристотеля. Могила Феофраста, по его Завещанию, была обустроена тут же (Diog. Laert., V, 2, 51–52). В Дионе (Дие) общий храм Зевсу и Музам при Александре Македонском был дополнен мемориалом в честь погибших в битве при Гранике (334 г. до Р. Х.) царских гетайров. Нам известны и примеры того, как Мусеи специально учреждались именно для совершения обрядов поминовения: Мусей на о. Фера, возле гробниц аристократического семейства Фойника и Эпиктеты, и Мусей на о. Кефалления, у могилы философа Эпифана (Эпифания), сына александрийского гностика Карпократа, который основали обоготворявшие его поклонники (Clem. Strom., III, 2, 5).

Вряд ли Александрия была исключением из этой многовековой традиции. И действительно, в городе Птолемеев внешнее окружение Мусея составляла большая «мемориальная зона», включающая гробницу Александра Македонского, царский некрополь, храм Гомера, храмы Птолемея I Сотера и нескольких обожествлённых цариц, а затем уже храмы, строившиеся в честь Марка Антония, Юлия Цезаря и Адриана. Все эти сооружения птолемеевской и римской Александрии мы рассмотрим подробно, в хронологическом порядке, по мере их строительства.

Почитание героев, выражавшееся изначально в чисто религиозной форме (поминальные обряды и сопровождавшие их мусические агоны), со временем породило науку, отданную под покровительство Клио. Оставив Каллиопе и Мельпомене героические песни и трагедию, эта Муза становится богиней тех, кто, собирая рассказы очевидцев (если речь шла о недавних событиях), или устные предания о деяниях далёких предков, изучая места, где совершались эти деяния, дотошно описывали их. Первым примером такого детального описания служит фрагмент из «Илиады», знаменитый Каталог кораблей (Hom. Il., II, 484–877).

Со времени античности этот фрагмент вызывает непрерывные споры филологов. Одни считают его органической частью гомеровского эпоса, необходимой для понимания всей фабулы, другие утверждают, что это самостоятельное произведение, включенное в эпос при его редактировании. В этом случае предметом дискуссий становится время создания Каталога. Здесь мнения вновь диаметрально расходятся. Для одних Каталог – древнейшая часть эпического цикла о Троянской войне, подобная, например, библейскому Благословению Иакова, где перечисляются колена Израиля (Быт., XLIX, 1–28). Другие (и это мнение также существовало ещё в античности) приписывают Каталог кораблей деятельности комиссии, редактировавшей поэмы Гомера в правление афинского тирана Писистрата (560–527 гг. до Р. Х.).

Текст открывается самостоятельным зачином, вроде бы традиционным обращением к Музам, но автор молится им как божествам памяти, хранителям знаний о прошлом, то есть, божествам, покровительствующим, скорее, не поэтам, а ученым, – исследователям славного прошлого эллинов: