Чтение онлайн

— Дом Бархатных Слез? — прочитала я и перевела несколько обескураженный взгляд на Йона.

— Мы зайдем с черного хода, — невозмутимо ответил он и потянул меня за собой, никак не прокомментировав это название.

О том, куда он меня привел, я догадалась еще до того, как мы вошли внутрь. В центре Восточного города тоже встречались такие заведения — как правило, скромно спрятавшиеся среди небоскребов и элитных бутиков. Там изможденные своей неприкаянностью альфы могли за разумную плату получить все то, чего им так не хватало. Жившие в таких Домах омеги, как правило, были куда более сговорчивы и дружелюбны и не пытались строить из себя недотрог. Официально Церковь осуждала такие заведения, называя их «притонами разврата» и клеймя каждую работавшую там омегу последними словами и проклятиями, но на деле ходили слухи, что большинство Домов получали свое содержание напрямую из карманов священников, которые и сами были не прочь воспользоваться их услугами в нерабочее время.

Я всегда считала это одним из главных показателей лицемерия всего института Церкви как такового и всех ее догматов. Они превозносили целомудренных омег, которые полностью отдавали себя своему первому и единственному альфе и рожали от него бесчисленное потомство, и категорически осуждали любое проявление среди таких, как я, инакомыслия или, не дай бог, сексуальной свободы. Но в то же время среди альф считалось нормой жениться не раньше тридцати, а то и сорока лет. И, думаю, не имеет смысла говорить, что все это время до свадьбы они не считали нужным в чем-либо себя ограничивать, что Церковью никак не осуждалось и как будто даже поощрялось. Альфы были свободны в проявлении своей сексуальности, в то время как нам, омегам, надлежало сидеть и ждать их, сложив лапки и молясь на свою невинность и чистоту. О том, с кем же именно в таком случае наши будущие мужья свободно проявляли свою сексуальность, все предпочитали скромно умалчивать.

Поднявшись по ступеням служебного входа, Йон позвонил в дверь, и спустя полминуты нам открыли. Изнутри, сбивая меня с ног, хлынуло наружу облако приторно-сладкого запаха, в котором ароматы разношерстных омег мешались с запахами косметики, духов, ароматических свечей и еще такой пестрой мешанины всего, что я ощутила все это даже через маску. И над всем этим главенствовал такой мощный флер секса, что, не удивлюсь, если неподготовленные юные альфы могли от его переизбытка запачкать свои штаны уже на входе.

— Братишка, ты вернулся! — тоненьким голосом произнес повисший на шее у Йона парнишка. На вид ему было не больше шестнадцати, и его феромоны однозначно выдавали в нем вполне сформировавшегося омегу. Тонкие черты лица, пухлые губы, худощавое телосложение и шапка светлых кудрявых волос — парнишка напоминал херувима с картинки, и мысль о том, что он жил, а, возможно, уже и работал в этом месте, неприятным холодком пробежала у меня вдоль позвоночника.

— Медвежонок, это Хана, Хана, это Медвежонок, — дежурно представил нас Йон, приобняв паренька одной рукой и довольно быстро от него отстранившись.

— Здравствуйте, — вежливо проговорила я, протянув руку для рукопожатия. Медвежонок какое-то время изучал меня с головы до ног, втягивая в себя мой запах раздувшимися ноздрями, и в тот самый момент, когда я решила, что мне тут совсем не рады, он вдруг просиял и радостно стиснул мою ладошку.

— Здравствуй, сестренка. Добро пожаловать! Идем, я тебе все покажу!

— В другой раз, — покачал головой Йон, не давая омеге утянуть меня за собой. — Где Ория? Мне нужно с ней поговорить.

— Старшая сестра у себя, — покладисто ответил Медвежонок. — Разувайтесь, она просила не топтать, полы недавно помыли.

Бросив на нас последний сияющий взгляд, он пропал из моего поля зрения, оставив после себя аромат летнего одуванчикового поля, который я могла ощутить куда яснее после того, как, следуя примеру Йона, тоже сняла маску и убрала ее в сумку.

— Так ты живешь здесь? — спросила я, ощущая, что меня буквально переполняют всевозможные вопросы. — Как ты… Ты же говорил, что жил со священником, как тебя потом занесло…

— Это долгая история, — отрезал он. — Идем.

Я не стала спорить, тем более что от обилия переживаний, долгой дороги и на пустой желудок у меня физически не было на это сил. Миновав тесную полутемную прихожую, мы поднялись по шаткой поскрипывающей лестнице и оказались на втором этаже, где, судя по запахам, располагались личные комнаты населяющих Дом омег и куда они приводили своих клиентов. От витающего вокруг запаха секса мне очень скоро стало не по себе. Это было похоже на насильное кормление — я не хотела и была совсем не в настроении, но эти мысли буквально проталкивали мне внутрь, заставляя краснеть, дышать чаще и прижиматься к Йону сильнее, чем было уместно в данной ситуации. Не представляю, каким образом он вообще мог жить или просто находиться в таком месте без постоянных мыслей о сексе и болезненно острого желания оного.

Мой спутник в самом деле оставался исключительно хладнокровным и сдержанным, разве что самую малость более рассеянным и расслабленным, словно после пары бокалов крепкого алкоголя. Да, пожалуй, и я ощущала себя именно такой — опьяненной и одурманенной. При такой концентрации феромонов омег в воздухе это было неудивительно, хотя я никогда не замечала в себе склонности к представителям своего вида.

Загадочная Ория, в чью комнату мы вошли, предварительно постучавшись, оказалась темнокожей омегой хорошо за тридцать. Ее пышное округлое тело утопало в фиолетовом шелке безразмерного халата, вышитого звездами и полумесяцами, а кудрявые черные волосы роскошным покрывалом лежали на ее плечах, отливая золотом в свете двух настольных ламп. В ее запахе смешивались нотки ванили, сандалового дерева и масла, и он был невероятно насыщенным и ярким. Бесстыжим — так сказали бы церковники. Из-за этого я почему-то долго не могла себя заставить посмотреть ей в глаза, начиная неумолимо смущаться и краснеть всякий раз, как до этого доходило. То, чего я в себе так стыдилась и порой пыталась отрицать, в ней цвело так бесстрашно, так откровенно и яростно, словно она плевать хотела на общественное мнение и ожидания окружающих и упивалась самой собой до последней капли и в каждом проявлении своей истинной природы. О чем-то таком, наверное, говорила Джен в тот вечер — только приняв себя в полной мере, можно было обрести такую уверенность в себе.

— Наконец-то ты вернулся, милый, — приятным низким голосом проговорила она, как только мы вошли в комнату. Подойдя ближе, она по-матерински нежно обняла Йона, и тот ответил ей тем же. — Это она? Твое близнецовое пламя?

Незнакомое словосочетание заставило меня удивленно приподнять брови, но прежде, чем я успела задать хоть один вопрос, мой спутник, проникновенно заглянув старшей омеге в глаза, проговорил:

— Ория, я просто зверски голодный. Давай оставим все разговоры на потом, ладно?

Она понимающе кивнула, и спустя пару мгновений Йон оказался на коленях на полу возле маленького холодильника в углу комнаты, который я сперва даже не заметила. Достав оттуда первую попавшуюся кастрюлю и взяв ложку, он принялся с почти звериным рычанием поглощать ее содержимое, оставив меня, прямо скажем, в легком шоке от увиденного.

— Если собираешься жить с ним, милая, то будь готова к тому, что он сожрет все, что найдет, а потом попросит добавки, — улыбнулась мне Ория.

— Да я не то чтобы собиралась… — растерянно пробормотала я. — Простите, это я виновата, мы с ним сегодня целый день…

— Так ты тоже ничего не ела, да? — вздохнула омега, покачав головой. — Прости его невежливость, милая, у него от голода обычно все манеры напрочь отключаются. Идем, я попрошу девочек что-нибудь для тебя приготовить.

— А как же… — начала было я, но она решительно отмела все мои возражения:

— Поверь мне, лучше оставить их с холодильником наедине. Сейчас он заморит червячка, вспомнит о существовании микроволновки и это все затянется надолго. И лучше не пытаться встать между ним и едой или попытаться забрать часть себе. Пойдем же.

Поддавшись ее мягкому настойчивому голосу, я последовала за старшей омегой, оставив Йона в ее комнате. При виде него, уплетающего холодное мясное рагу, я вдруг вспомнила о том, как проголодалась сама, и мое тело, словно только и ждав на это разрешения, внезапно ослабело, протестующе заныло и заявило, что готово упасть в обморок здесь и сейчас, если кто-нибудь немедленно о нем не позаботится. То ли близость Йона прежде не давала ощутить мне это в полном объеме, то ли нервное напряжение от нашего побега, но стоило Ории усадить меня на стул в маленькой кухоньке, в углу которой сонная всклокоченная омега чистила картошку, слушая музыку через наушники, как силы окончательно оставили меня, и я поняла, что не встану с этого места, даже если от этого будет зависеть моя жизнь.