Чтение онлайн

— Они сводят меня с ума. Эти… желания, — горячечно зашептал он мне на ухо, жадно вдавливая меня в стену. Кажется, я слышала, как мягко хлопнула дверь в подсобку, закрываясь за тактичным хозяином кафе. — Мои инстинкты требуют, чтобы я забрал тебя себе. Чтобы присвоил, чтобы запер в своей комнате, чтобы приковал к себе наручниками. Они говорят, что ты должна принадлежать мне, быть только моей и чтобы ни один другой альфа даже смотреть на тебя не смел. Когда я вижу тебя, Хана, я не могу избавиться от этого жгучего желания подчинить тебя, взять силой, если понадобится. Разорвать тебя на сотни кусочков и вонзить зубы в каждый из них. Оставить следы на твоем теле сверху донизу, покрыть тебя своим запахом и не отпускать всю ночь напролет…

— Йон, хватит, — жалобно выдохнула я, упираясь ладонями ему в плечи. — Пожалуйста, не мучай меня.

— Но ты ведь хочешь того же, так? — запальчиво спросил он, отстраняясь, и на мгновение мне показалось, что я вижу страх в его глазах. Страх быть отвергнутым и высмеянным.

— То, что ты испытываешь сейчас… — Мне было мучительно сложно подбирать слова. Прижав меня к стене, он уткнулся коленом между моих ног, и сейчас, буквально оседлав его бедро, я ощущала, что не могу противиться желанию просто двигаться по нему вверх и вниз в постыдной и бессильной попытке испытать желанное облегчение от выкручивающего меня изнутри жара. — То, что ты испытываешь сейчас, это просто биология. Тебя никогда не влекло к омегам, ведь так? Ты просто не ожидал, что это будет так сильно и так… непохоже на то, что ты испытываешь… к обычным женщинам. — Я хотела сказать «к Никки», но не смогла себя заставить. Просто не смогла, словно одно ее имя способно было сейчас прожечь мне язык.

Он несколько раз моргнул, глядя на меня в упор, и я видела, как постепенно мрачнеет его лицо.

— Вот… как? — отрывисто выдохнул молодой альфа, наконец отпуская меня.

— Значит это правда? — спросила я, опершись всем весом на стену и испытывая странное желание прикрыться, хотя слоев одежды на мне было и так более, чем достаточно. — То, что говорили девочки в Доме? У тебя никогда не было… близости с омегой?

— Не было, — отрывисто отозвался он, и я готова была поклясться, что слышала, как хлопнули створки его закрывшейся раковины. Он снова ушел в себя. — Если собираешься спрашивать, почему так вышло, даже не надейся, что я тебе отвечу, маленькая омега.

— Не буду, — успокоила его я, постепенно восстанавливая дыхание и мотая слегка отяжелевшей головой. Каждый раз, когда он отпускал меня, не дав почувствовать желанной разрядки, я ощущала тяжесть в животе и тошноту, словно он в буквальном смысле слова отравлял меня этим. — Я просто хотела сказать, что твоя биология не определяет того, кто ты есть. Я верю в это. Если все, что ты испытываешь ко мне, это сексуальное влечение, то…

— Как я могу быть уверен? — вдруг спросил он, застав меня, признаться, несколько врасплох. — Как я могу быть уверен, что это только оно?

— Ну, я кажусь тебе болтливой и надоедливой, и у нас нет ничего общего, — уныло развела руками я. — Кажется, это значит, что единственная причина, почему нас тянет друг к другу, это наша метка.

— А я кажусь тебе задирой и грубияном? — уточнил Йон, отчего-то улыбнувшись уголком губ.

— Ты… — Я помедлила, медленно обведя взглядом его фигуру. Его большеглазое лицо, порой такое по-детски невинное, порой такое хищное и жесткое, его широкие плечи, крепкие руки, сильные ноги и все остальное, что по отдельности, казалось, не было чем-то исключительным, но вместе составляло настолько поразительно гармоничное единство, отвечающее всем моим внутренним представлениям о том, как должен выглядеть мой идеальный партнер, что это было даже смешно. Он не был идеалом в каком-то объективном смысле, но так уж вышло, что был идеальным для меня. Как бы отчаянно я ни пыталась это отрицать, судьба знала свое дело. Пусть даже этого все равно было слишком мало.

— Хана, ты в порядке? — Альфа осторожно помахал рукой у меня перед лицом. — Земля вызывает Хану Росс, ответьте.

— Я здесь, Земля, — отозвалась я, не сдержав улыбки. — Я всегда была здесь.

Его взгляд изменился — всего на мгновение, но мне показалось, что я вижу в нем что-то большее, чем раньше. Как будто мои последние слова отозвались в самой глубине его естества.

— Ладно, — как-то бесцветно отозвался он, отстраняясь. — Допивай свой шоколад. Мне кажется, наше белье уже почти достиралось.

Я не стала с ним спорить, хотя по моим ощущениям прошло едва ли полчаса. Меня так и тянуло задать этот проклятый и совершенно бессмысленный вопрос. Могло ли так быть, что в его случае судьба сработала аналогично? Может быть, ему с юности тоже нравились рыжие или чрезмерно болтливые девчонки, как мне нравились мрачные парни в коже, которые, однако, умели невыразимо солнечно улыбаться?

Перебирая сейчас в уме свои детские и юношеские увлечения, я с удивлением и даже каким-то священным трепетом узнавала его в них. Эти волосы, падающие на глаза, эти грубоватые манеры, скрывающие доброе сердце, эта страсть, что плескалась в его взгляде, опаляя мое тело даже на расстоянии. Просто мой типаж? Или в самом деле — кто-то, кого я любила всю жизнь, даже не зная об этом? Сколько еще девчонок по всему земному шару предпочитали парней такого склада характера и внешности? Совпадение по теории вероятности или же предрешенная неизбежность? Он просто подходил по ряду параметров, которые я сама себе когда-то выдумала, или же я выдумала их потому, что всегда знала, что встречу его и он будет именно таким?

Уроборос, змея, кусающая себя за хвост. Вопросы без ответов и ответы, к которым не получается задать нужный вопрос.

Когда мы выходили из кафе, он уже не смотрел на меня, погрузившись в собственные мысли, и я, чтобы тоже отвлечься, начала таращиться по сторонам, хотя ничего примечательного в этом квартале не было — все те же трущобы, облупившаяся краска на стенах домов, покосившиеся заборы и глубокие рытвины на дорогах, словно асфальт тут частично смыло осенними дождями. Но потом мой блуждающий взгляд неожиданно привлекли знакомые очертания. Я сначала даже не поняла, что именно вижу, а потом мне отчего-то стало грустно и смешно — одновременно.

— Что ты делаешь? — уточнил Йон, глядя на то, как я, вцепившись в кусок жести, прибитый к деревянной стене, с пыхтением пытаюсь его оторвать.

— У меня больше нет телефона, чтобы сфотографировать это, — пояснила я. — Но вдруг потом появится или… Я не знаю, просто помоги.

Пару секунд он медлил, словно прикидывая масштабы возможного ущерба, потом пожал плечами и, подойдя, одним движением оторвал жестяную пластинку вместе с гвоздями, на которых она держалась. Я на мгновение ощутила, как ощерился и ярче полыхнул его запах, как бывало всякий раз, когда он обращался к силе Зверя внутри себя.

— Что это вообще такое? — поинтересовался альфа, покрутив свой трофей в руках, а потом придвинувшись ближе к уличному фонарю, чтобы разглядеть подробности. — Кто такой Оймах? Что это за бред вообще?

— Это образец современного городского фольклора, — с умным видом отозвалась я. — Я познакомилась с парнем, который их исследует, в ту ночь, когда мы с тобой встретились… во второй раз. Он тоже не знал, что тут написано и кто их развешивает, но… — Я замолкла, не зная, как подобрать слова, чтобы выразить охватившее меня чувство невосполнимой потери. Моя жизнь разделилась на до и после, и эта табличка принадлежала к миру «до». Поэтому я хотела ее себе, как бы бессмысленно это ни было.

— Ясно, — выразительно повел бровями Йон, хотя, судя по его лицу, ничего ясно ему не было. Но прежде, чем наш разговор каким-то образом продолжился бы в русле заданной темы, он вдруг спросил: — А ты помнишь нашу первую встречу?

— Такое, знаешь ли, сложно забыть, — выразительно округлила глаза я, прижав табличку к груди, потому что сложить ее мне было все равно некуда. — Мне показалось, что ты хочешь меня убить.

— Я и хотел, — как-то слишком легко согласился он.

— Прости, что? — ошарашенно переспросила я.