Чтение онлайн

Еще одна проблема в мой и без того растущий день ото дня список. И еще одна причина с головой уходить в тяжелую физическую работу, убеждая себя, что она имеет смысл. Что мои действия и поступки вообще имеют хоть какой-нибудь смысл, когда со всех сторон меня обступала кромешная неизбежность. Где-то в глубине души я прекрасно понимала, что долго так продолжаться не может, и я обязательно закончу либо в застенках Церкви, либо в тюремной камере. И, честно говоря, в иные моменты мне становилось почти все равно, и я всерьез обдумывала возможность просто пойти и сдаться первому, кто захочет меня поймать. Появление Йона разрушило мою жизнь до основания и ровным счетом ничего не дало взамен, кроме горячечных снов и фантазий, накатывающих как будто бы ниоткуда и заставляющих меня ощущать себя «конкретной омегой», как выразилась в свое время одна из девочек Ории.

— Список дел на сегодня, — прочистив горло и убедившись, что все собравшиеся за утренним столом ее слушают, объявила Поппи. — Нужно съездить по магазинам и в прачечную, вымыть полы на втором этаже и разобраться с трубами на третьем. Ну и обед, ужин, мытье посуды, завалы во дворе, тут все как обычно. Добровольцы?

— Я попрошу брата заняться трубами, — подала голос одна из омег. — Он мне торчит десятку уже месяц, пусть натурой отработает.

— Давно пора, — с усмешкой поддакнул кто-то. — Этот паразит и так деньги из тебя сосет, как теленок из сиськи, пора бы ему уже поработать на благо общества.

— На полы нужно троих минимум, — заметил еще кто-то. — Там в одного не сдюжить вообще. Тем более вчера одного из клиентов основательно так вывернуло в одном из углов. Это вообще заслуживает отдельной строчки в общем списке.

— Я мыла на той неделе, до сих пор мозоль на руке не сошла!

— Да у тебя даже от палочек для еды мозоли появляются, нашла чем козырять, белоручка хренова!

Омеги зашумели, заволновались, их речь стала менее вразумительной и членораздельной, пересыпаемая многочисленными нецензурными выражениями и диалектными словечками, выдававшими во многих из них приезжих из маленьких провинциальных городков. Впрочем, я и сама не могла похвастать столичным происхождением — в Восточный город я переехала около шести лет назад. И не могу сказать, что это было продиктовано каким-то особым душевным порывом. Скорее, малодушным желанием сбежать от наступающего мне на пятки прошлого, которое до сих пор иногда являлось мне в дурных снах.

— А Никки не занимается работой по дому? — негромко уточнила я у Поппи, осознав вдруг, что никогда не видела ее внизу. Она в прямом смысле слова жила на своем чердаке, и даже еду Йон относил ей обычно сам.

— Нет, братец взял на себя ее… часть отработки, — отозвалась омега, качнув черноволосой головой. — Я слышала, что слишком большое скопление малознакомого народа ее пугает. Ей спокойнее там.

— Ясно, — коротко ответила я, не сдержав эгоистичную мысль о том, что, где спокойнее мне, Йон даже не спрашивал. Просто поставил перед фактом, что для того, чтобы жить здесь, я должна оттирать с пола чужой непереваренный ужин, перемывать гору посуды или таскать вверх-вниз по лестницам тяжеленные пакеты с едой. Я вызвала у себя перед глазами образ Никки — ее хрупкое тело, болезненно-бледное лицо, нервные движения и эту надсадно цветущую красоту умирающего цветка, которая буквально сбивала с ног своей отчаянной мольбой о помощи и заботе. А потом перевела взгляд на свои маленькие ладони с грязными ногтями и уже слегка загрубевшей от холодной воды и тряпок кожей. По своей сути мы с этой женщиной ничем не отличались, но она была принцессой, а я, видимо, служанкой, и всерьез размышлять о том, кого предпочтет наш «принц» смысла, конечно, не имело.

— Я съезжу в прачечную, — раздался от двери голос Йона. Я уже не удивлялась тому, что не чувствую, когда он появляется в комнате. Для меня он всегда был рядом — вытатуированный под моей кожей, обвившийся змеей вокруг моего сердца, вонзившийся когтями мне в душу. Мужчина, которого я никогда не желала любить, альфа, которому никогда не хотела так безраздельно принадлежать.

— Один? — уточнила меж тем Поппи. — Там шесть мешков белья накопилось.

— Возьми сестренку Хану с собой, — меж тем подсказал Медвежонок, сидевший неподалеку от меня и до этого момента сосредоточенно рисовавший в своей тарелке с кашей какие-то странные символы.

От неожиданности я даже не нашлась, что возразить, просто какое-то время открывала и закрывала рот, надеясь, что Йон придумает отговорку за нас обоих, но тот вдруг пожал плечами и согласился.

— У меня кое-какие дела в городе до вечера, но потом так и быть, — кивнул он, отлепляясь от косяка, к которому до этого прислонялся плечом.

— То, за чем ты гоняешься, однажды само тебя найдет, братишка, — внезапно с очень серьезным видом проговорил Медвежонок, поймав взгляд альфы. — Ты торопишь события.

— И слышать ничего не хочу, — поморщился тот. — Хана, тогда до вечера.

Он не называл меня «маленькой омегой», когда рядом были другие обитательницы Дома. И очень редко смотрел при них мне в лицо. Словно лишний раз хотел подчеркнуть, что я для него не отличаюсь от всех. Что я не его принцесса в башне, которую он так тщательно оберегает и буквально обслуживает. И я знала, что не должна воспринимать это так болезненно и остро, но у меня не получалось. Я никогда не выбирала эту жизнь и все вот это, но почему-то он вел себя так, будто я одна виновата в том, где оказалась и что со мной сейчас происходило. И вкупе со всем прочим это отчего-то невероятно эмоционально изматывало.

— Ты знаешь, чем он занимается в городе? Что это за Сэм, которого он так ищет? — спросила я, когда мы с Поппи снова остались на кухне вдвоем. Она мыла щербатые, потемневшие от времени тарелки, я вытирала их жестким вафельным полотенцем и ставила в буфет, одну на другую.

— Йон хорошо хранит свои тайны, — помолчав, ответила она. — Даже Ория не знает всего, хотя ей он доверяет больше всех нас.

— А Никки? Думаешь, она знает?

— Почти наверняка. Я бы, по крайней мере, удивилась, если бы это было не так.

Какое-то время тишину на кухне разбавлял только звук текущей воды, приятный стеклянный звон тарелок и едва слышное мурлыкание радио под потолком, но потом я все же заговорила снова.

— Мне кажется, он очень рискует, занимаясь этим сейчас. Нас же ищут.

— Он умеет быть осторожным, не переживай, детка. И упорства ему не занимать. Если решил что-то сделать, то обязательно сделает. Ория ведь изначально не хотела, чтобы Никки жила с нами. Говорила, что это опасно, ведь ее будут искать и все дела. Но Йон как-то ее убедил. Уж не знаю как, но, если он во что-то упрется, его вообще не сдвинуть. У старшей сестры к нему… слабость. Он ей напоминает ее брата, я так думаю. Ты же сама знаешь, как это бывает.

Я знала, о чем она говорит. Бестии чаще всего рождались по двое, а иногда и тройняшками. Это было еще одной особенностью нашей биологии. И поэтому с самого раннего детства мы уже не были одиноки, уже чувствовали себя связанными с кем-то, и, вырастая, заменяли связь с братом или сестрой на связь с партнером. Но, к сожалению, в последние несколько десятков лет все чаще среди двойняшек только один рождался настоящей бестией, а второй — человеком. Но это становилось понятно только к подростковому возрасту, когда такие, как мы, обретали свой запах, разделяясь на альф и омег. И когда у одного из близнецов этого запаха так и не появлялось, это всегда было огромным испытанием для их связи. Мы с моим братом это испытание не прошли, и после того, как стало ясно, что он не-бестия, мы очень резко и очень сильно отдалились друг от друга. Мама к тому времени уже слишком глубоко увязла в собственных проблемах, чтобы как-то сгладить или остановить этот процесс. Поэтому, когда впоследствии мне пришлось в спешном порядке уехать из родного города, никто из них и не подумал меня остановить. Я уже много лет не общалась со своей семьей, не считая дежурных созвонов по праздникам, во время которых мы все равно, кажется, толком не знали, что сказать друг другу.

И все же встречались и те, для кого эта братская связь оставалась безмерно важной на протяжении всей жизни, даже если физически близнецы не были вместе. И, может быть, поэтому то, что Ория назвала нас с Йоном именно близнецовыми пламенами, так глубоко и резко зацепило меня. Я уже однажды потеряла одного близнеца, который не смог справиться с тем фактом, что его природа отличалась от моей, и в том, чтобы обрести другого, связанного со мной не родственными, но куда более интимными, сложными и крепкими узами, мне чудилась какая-то вселенская справедливость. Словно иначе и быть не могло.