Алиса Коонен: «Моя стихия – большие внутренние волненья». Дневники. 1904–1950
Шрифт:
Слушала Тартакова. Захватил сильно… «Здесь я люблю»… «Там будешь ты моею» 131 … [Фраза в скобках вымарана.]
Хорошо! поразительно! хорошо! Сколько благородства, интеллигентности, простоты, а главное – эта необыкновенная нежность, доходящая до женственности… эта поразительная красота, мягкость! А лицо! Какая сила, мощь, но не грубая, не резкая – а приятная, ласкающая, манящая…
Был момент, когда это страшное обаяние окутало меня и затуманило.
131
Слушала Тартакова. Захватил сильно… «Здесь я люблю»… «Там будешь ты моею»… – Тартаков Иоаким Викторович (1860–1923) – оперный певец (баритон) и режиссер. В 1882–1884 и с 1894 г. до конца жизни солист Мариинского театра. Судя по приведенным строкам, А. Г. Коонен была на опере «Демон» А. Г. Рубинштейна, где Тартаков исполнял заглавную партию.
Хорошо мне! Ведь уже сколько дней – такая бодрость в душе, такая сила!
Хочется работать!
Работать! работать!
Завтра – предстоит разговор с Владимиром Ивановичем [Немировичем-Данченко].
Была у Владимира Ивановича [Немировича-Данченко]. Все хорошо как будто бы. Школа остается 132 . Но у меня какая-то тяжесть в душе. Что это – не знаю. – Но очень тоскливо!
132
Все хорошо как будто бы. Школа остается. – Вероятно, беспокойство А. Г. Коонен связано с собранием пайщиков МХТ 10 мая 1906 г., о котором журнал «Театр и искусство» сообщал: «Одним из вопросов, подлежавших обсуждению собрания, было рассмотрение бюджета на будущий сезон. Решено значительно сократить его и с этой целью упразднить существовавшие при театре драматические курсы. Находящиеся на этих курсах ученики и ученицы будут переведены в драматическую школу г. Адашева» (СПб., 1906. № 21. 21 мая. С. 322).
Боже мой, Боже мой! – что это – зависть?
Да, да, оттого и на душе так скверно, точно червяк какой сосет…
С ней будет заниматься Константин Сергеевич [Станиславский].
Она на хорошем счету, Владимир Иванович [Немирович-Данченко] сказал, что может случиться – ей дадут попробовать роль, и она разом составит себе карьеру 133 .
133
С ней будет заниматься Константин Сергеевич [Станиславский]. Она на хорошем счету, Владимир Иванович [Немирович-Данченко] сказал, что может случиться — ей дадут попробовать роль, и она разом составит себе карьеру. – Судя по всему, речь идет о Л. М. Кореневой. См. запись от 26 [мая 1906 г.].
А я?! Господи, какая мука! Опять это полнейшее отсутствие веры в себя, в свои силы?!
Я – ничто! Как страшно звучит это слово. И как возможно, что я в самом деле – ничтожество! – бездарность!
Духов день.
Настроение опять хорошее…
Опять и бодрость, и энергия.
Сегодня первый раз пела с Лосевым 134 . Сказал, что будет хороший голос.
Работать, работать! Боже мой, только бы опять крылья не опускались! – так это нелепо, так тормозит… Недавно как-то занималась одна – читала Шурочку, Чайку, Миру 135 , еще что-то – и чувствовала, что есть…
134
Лосев Я. Г. – певец и педагог. А. Г. Коонен, которую категорически не устраивала преподавательница пения в Школе МХТ Ф. К. Татаринова, стала брать, по настоянию матери, уроки пения у Я. Г. Лосева: «Ученик Мазетти, он превосходно ставил дыхание, что, кстати сказать, очень помогло мне в дальнейшей актерской работе» (Коонен А. Г. Страницы жизни. С. 42). У К. С. Станиславского есть запись: «Запретить учиться пению в другом месте (Коонен, Стахова)» (Записи 1906–1907 годов // Станиславский К. С. Собр. соч.: В 9 т. Т. 5. Кн. 2: Дневники. Записные книжки. Заметки / Сост., вступ. статья, подгот. текста, коммент. И. Н. Соловьевой. М.: Искусство, 1994. С. 291), но неизвестно, вступил ли запрет в действие, во всяком случае А. Г. Коонен занималась с Я. Г. Лосевым довольно долго.
135
…читала Шурочку, Чайку, Миру… – Роли: Шурочка в пьесе «Иванов», Нина Заречная в пьесе «Чайка» А. П. Чехова и предположительно Мирра в «Миреле Эфрос» Я. М. Гордина (см. коммент. 2-36).
А иногда вот попробуешь, и вдруг такое отчаяние обуяет, такая безнадежная тоска [западет]… Часто, часто думаю о Василии Ивановиче. При нас Владимир Иванович [Немирович-Данченко] получил от него письмо и читал вслух выдержки: «Я так остро полюбил море, что трудно будет расстаться с ним», – пишет он между прочим… И теперь я иногда представляю его себе сидящим у красивого безбрежного моря: беспредельная даль перед глазами, широкая, бесконечная… вольный, порывистый ветер, нежные, сказочные, серые чайки, печальные, красивые, синяя глубь неба…
Сидит задумавшись… Один… Думает… Нет, даже не думает… – Мысли [уходят. – зачеркнуто] разбрасываются, убегают в [далекую. – зачеркнуто] беспредельную чудную даль, расплываются в ее глубине… И он сидит… так, [ведь? вот?], просто сидит… Лицо грустное… Почему? – не знаю… но непременно грустное… Может быть, хочется унестись куда-то самому далеко, далеко, с легким вольным ветром…
Сидит так долго, долго…
И один…
Родной мой! любимый…
«Кто на земле лучше тебя?!»
Все хорошо как будто: голос Лосев хвалит – говорит, буду настоящей певицей 136 … Неужели это возможно? Господи! Какие песенки буду я тогда петь тебе – счастье мое… Конечно, в мыслях… Все в мыслях, все в грезах, а в действительности – ничего…
Ну да, не все же так: Бог даст, и мне засияет моя красивая звездочка…
Все-таки как хороша, как бесконечно прекрасна жизнь! Только зачем люди сами грязнят ее, засоряют какими-то нелепыми, никому не нужными мелочами? Почему? – Так хорошо, так вольно на свете белом. Мир, простор – а не умеет человек пользоваться тем, что дано, ищет еще чего, выдумывает сам какие-то преграды, и в результате – тесно, душно… И скучно человеку без простора, а воздуха-то уж и негде взять…
136
…голос Лосев хвалит — говорит, буду настоящей певицей… – В общем и целом педагог не ошибся: «В короткий срок я сделала такие успехи, что даже участвовала в публичном экзамене его учеников в Политехническом музее: заменив заболевшую исполнительницу, спела Марту в отрывке из „Фауста“. Не зная ни одной ноты, я пела по слуху, чем немало удивила членов экзаменационной комиссии» (Коонен А. Г. Страницы жизни. С. 42). В дальнейшем вокальные способности А. Г. Коонен использовал и МХТ, и Камерный театр.
Да…
19 мая… Как памятен этот день в прошлом году: первый разговор с Васей, первое пожатие руки… Сейчас прочла о 19 мая этого года – и усмехнулась поразительной противоположности настроений.
Вчера были с Кореневой в «Аквариуме». Встретили Армяшу 137 : он много ходил с нами, рассказывал разные театральные новости. Между прочим, говорил он со Станиславским насчет школы, и тот сказал, что будет заниматься только с одной ученицей – и Армяша выразительно посмотрел на Кореневу. Опять что-то нехорошее поднялось у меня в душе, опять какая-то отвратительная зависть…
137
Армяша – с большой вероятностью прозвище Балиева Никиты Федоровича (наст. Балян Мкртич Асвадурович, 1876/77/86–1936) – театрального деятеля, актера и режиссера, основателя и директора московского театра-кабаре «Летучая мышь» (во Франции Le Th'e^atre de la Chauve-Souris, на Бродвее Chauve-Souris). С 1906 по 1912 г. – актер и пайщик МХТ. С первых же дней существования балиевской «Летучей мыши» (1908) А. Г. Коонен стала принимать участие в ее вечерах.
И почему, на каком основании?
Ведь когда Коренева была 1[-й] год 138 , [он. – зачеркнуто] Станиславский не занимался же с ней? – Почему же вдруг я должна быть каким-то исключением?
Господи, Господи! – освободи меня от этого чувства. Самой противно за себя.
Благовестят к вечерне…
Колокола перезванивают… так красиво, так хорошо… И хочется плакать… тихими-тихими слезами…
138
Ведь когда Коренева была 1[-й] год… – А. Г. Коонен поступила в Школу МХТ на год позже Л. М. Кореневой.
Отчего это так бывает… Вдруг ни с того ни с сего охватит какая-то тоска, какая-то тихая – странная грусть… Сердце сжимается до боли… Рыданья подступают к горлу… Хочется чего-то… страстно, до отчаяния хочется… И не объяснишь себе… – отчего это?..
Звонят колокола…
Звон чарующий, красивый…
Будоражит душу, пробуждает невыразимо – чудные желанья…
Решено… Еду…
Что-то будет?!
[Почти две страницы оставлены пустыми.]
Вот уже больше недели как сижу в деревне. Первое время чувствовала себя хорошо: свежий воздух, зелень, тишина, покой – как-то успокаивающе подействовали на нервы, потом мало-помалу какая-то грусть овладела всем существом и потянуло куда-то еще… Куда – не знаю… В другую среду, к другим людям… Неспокойная я… Не уживаюсь долго на одном месте… Вчера вечером шел дождь… На дворе было серо, неприютно. Сидели все в доме: мама наигрывала какие-то вальсы 139 – звуки жалобные, дребезжащие, [разбитые] больно били по нервам и разбудоражили до того, что хотелось плакать или громко-громко разрыдаться. Еле совладала с собой.
139
…мама наигрывала какие-то вальсы… – А. Г. Коонен писала о матери: «Мама моя была прекрасной музыкантшей. Но слабое здоровье и большая семья лишали ее возможности давать уроки. Она училась в консерватории у Николая Рубинштейна по классу фортепиано <…>. Однажды на уроке хорового пения Рубинштейн обратил внимание на то, что у нее редкой красоты голос, и перевел ее в класс пения. Занятия шли успешно, и маме сулили карьеру знаменитой певицы. Но вскоре она тяжело заболела, у нее сделалась, как тогда говорили, гнилая жаба – гнойный нарыв в горле. Положение было тяжелое, врачи не решались прибегать к хирургии. Мама задыхалась, и бабушка в отчаянии, схватив с письменного стола ручку, обратной стороной ее проткнула нарыв. Жизнь мамы была спасена, но певческий голос исчез навсегда. Травма оказалась так велика, что мама не послушалась совета Рубинштейна, который настаивал, чтобы она вернулась в класс фортепиано, и никогда больше не переступала порога консерватории» (Коонен А. Г. Страницы жизни. С. 9–10).