Алиса Коонен: «Моя стихия – большие внутренние волненья». Дневники. 1904–1950
Шрифт:
Поезд стучит, стучит бесконечно, однообразно…
Мысли толпятся… беспорядочной, шумной волной нахлынули в голову, лезут, громоздятся одна на другую.
Скоро в Москву…
Через какие-нибудь 2 недели.
В перспективе – лето, жаркое, удушливое… раскаленные тротуары, пыль, вымерший город… и… воспоминания, вторичные переживания пережитого…
Но не надо об этом…
Лучше о настоящем…
Говорят, я очень изменилась.
Семен Иванович 113 говорит, что если бы встретил меня на улице, то не узнал бы… И сама вижу – не та песня… Щеки ввалились, лицо осунулось, постарело… Не то, не то, не то… И душа изболела… Нет этих ужасных страданий, как бывало зимой, но зато теперь нервлюсь постоянно, постоянно какой-то страшный подъем, сердце бьется, стучит, как попавшая в западню пичужка, силы уходят [несколько слов вымарано].
113
Семен Иванович – неуст. лицо.
Неужели он не догадывается, насколько это сильно, неужели он не замечает этих разительных перемен… этих огромных ввалившихся глаз, иногда как-то широко открытых и остановившихся на одном каком-то выражении: [несколько слов вымарано].
Да, мне бесконечно [дорога. – зачеркнуто], без границ дорога эта тоска о любви, об ответном отклике… Она отнимает у меня силы, она сжигает последнюю энергию, но я берегу и лелею ее, потому что люблю…
И мне хорошо.
Сейчас у меня только моя «несчастная» любовь, а впереди надежда и вера в возможность «счастливой» [любви. – вымарано] (как обыкновенно принято разграничивать).
Сегодня уже спектакль в Дюссельдорфе 114 . Мне кажется, что-то должно быть…
Когда я думаю о вечере – на душе становится ясно, хорошо…
Ехали – Вахтанг 115 : разговор о серде[чном].
114
…спектакль в Дюссельдорфе. – В Дюссельдорфе был дан один спектакль – «Царь Федор Иоаннович».
115
Мчеделов (Мчедлишвили) Вахтанг Леванович (1884–1924) – режиссер, педагог. С 1904 г. сначала вольнослушатель Школы МХТ, затем сотрудник и помощник режиссера, а потом режиссер МХТ.
Приехали – прогулка с Вахтангом – дождь, разговор о моей смерти.
Ужасное состояние, озноб, жар.
Василий Иванович – разговор.
Вечером Василий Иванович сидел с Бурджаловым и вдруг подошел ко мне с каким-то пустяком.
Отъезд. Я в жару.
Владимир Иванович [Немирович-Данченко] на вокзале [провожал].
Общее впечатление – интересно, как нигде, но жутко и страшно нервно.
Воспоминания самые яркие.
Уже 3 дня – здесь.
Сегодня вечером приехали все наши… Наконец-то! А то так скучно было, так тоскливо и одиноко, что не дай бог!
Еще Варшава – и… finita la commedia… Москва…
Опять… Старая «песня»…
Тихо, покойно, тикают часы… Из окон – доносится шум экипажей, гул голосов…
Отчего мне тяжело?!
Такая боль внутри, такая тоска!
Отчего это? Не то что, как бывает: какое-то волнение, подъем, нет – просто тупая, тяжелая боль… Только что прошел дождь, воздух свежий врывается в окна, с улицы доносится шум, грохот – жизнь бьется быстро, лихорадочно, а я сижу в грязном неуютном номере – одна, со своей безысходной тоской…
Не могу понять, что со мной…
Как скоро – Москва… На носу…
Боже мой, Боже мой, а что дальше?
Что там?!!!
Скорее лети, время, скорее, скорее…
Дорогой мой, бесконечно, без границ дорогой!
Как хочется иногда прижаться к твоей груди и выплакать всю свою тоску, всю боль, накопившуюся годами…
Как бы мне стало легко…
Надеялась на заграницу – думала, здесь должно что-нибудь произойти, – а теперь жди осени, а может быть, и целый год…
Мучительно…
Невыносимо…
Иногда кажется, что голова разорвется под тяжестью мыслей… Не под силу… Бывают минуты, когда хочется выкинуть что-то страшно нелепое, такой вздор, чтобы все руками развели и рты поразинули… Выйти за кого-нибудь замуж или уехать куда-то далеко – неизвестно зачем…
Или еще чего-нибудь…
И могу…
Уж очень замучилась…
Может быть, и хорошо, что в Москву едем, – отдохну. Хотя какое там! – Лето в Москве – это тоже…
Вся надежда на Господа…
Что он даст, то и будет…
Голова тяжелая, свинцовая… Ноги ноют… Слабость… Карандаш едва держится в руке. Прямо на меня в большое окно смотрит луна… Красивая, холодная, бесстрастная. Какие-то 2 большие купола – горделиво высятся на бледном голубом фоне. Окно раскрыто настежь, но свежести не чувствуется… Воздух душный, тяжелый, давящий… С улицы доносится беспрерывный грохот, режет по уху и раздражает… А через неделю это же ужасное бесконечное громыхание будет преследовать в «белокаменной матушке Москве»…
116
Судя по всему, А. Г. Коонен, до этого указывавшая даты по григорианскому календарю, перешла на юлианский.
Все еще не верится…
Неужели уже опять Москва?!..
Опять завертится старое колесо?!..
Боже мой, Боже мой, какое тоскливое предстоит лето…
Василий Иванович будет ходить по Швейцарии.
К ним присоединяется Надежда Ивановна Секевич 117 … Помню, когда я услышала об этом, у меня точно что-то рухнуло внутри и замерло.
Чего бы я ни дала, чтоб быть на ее месте!..
Сцена из «Иванова».
«Уйдем, бросим все…» – «А как же Нина [Литовцева]?!..» Растерялся, и опять в цепях…
117
Секевич (Комаровская) Надежда Ивановна (1885–1967) – актриса, педагог, в 1902–1905 гг. ученица Школы МХТ. Играла на сценах МХТ, Театра Ф. А. Корша, Малого, Камерного, Александринского, Большого драматического театров и др. Гражданская жена художника К. А. Коровина.
Дорогой мой, любимый!
Почему на свете все делается шиворот-навыворот?!
Люди, тебя любящие, – противны, человек, в котором твое счастье, безразличен к тебе или «хорошо относится».
Ох уж это мне хорошее отношение!
Ах, Боже мой… Хочется ведь этого полного одурманивающего счастья, от которого с ума сходят люди!
Мне хорошо, мне приятно жить, но я не [могу] всю жизнь довольствоваться этим!! Я хочу настоящего, огромного счастья!!!
Будет ли оно?..
Глаза слипаются… Мысли путаются.
Что там??????
Чувствую некоторую усталость. Тоскую… Скоро, скоро дома.
Целых три месяца не видеться с ним.
Как страшно.
Целые дни валяюсь в постели… Такая слабость, такая лень, что не дай бог. Никуда не хочется… Тоскливо… На улице жара, пыль 118 , ужасные мещанские фигуры, отвратительные и жалкие в то же время лица евреев, придавленных, ободранных, с [тупыми. – вымарано], ужасными, как бы застывшими, пришибленными выражениями…
118
На улице жара, пыль… – О том же пишет из Варшавы и О. Л. Книппер-Чехова М. П. Чеховой 25 апреля 1906 г.: «Грязновато здесь, душно, жарко» (О. Л. Книппер – М. П. Чехова: Переписка. Т. 1. С. 202).