Алиса Коонен: «Моя стихия – большие внутренние волненья». Дневники. 1904–1950
Шрифт:
Дорога…
Так хорошо на душе, так тихо – радостно… безмятежно…
На дворе дождь… Уныло смотрят чахлые вымокшие сосенки… Небо глядит тоскливым и скучным…
Нудно… томительно…
Вчера я все ходила и думала – правда ли, что я так люблю его?
Не самовнушение ли это?
Не есть ли это только позыв к любви… и за неимением.
Нет, сейчас вижу, что нет, даже рука не повинуется писать дальше…
Я много раз гадала на ромашке, и каждый раз выходит «нет».
Почему-то твердо верю в это гадание…
Прошлое лето я часто задумывала, примут ли меня, и все выходило «да». Я всякий раз только горько усмехалась на это… Ну и теперь уже верю.
Нет – да и мне кажется, что это не будет – никогда…
Стоит только поставить мысленно себя рядом с ним… Ведь это безумие, нелепость мечтать о… (стыдно даже написать) любви Василия Ивановича Качалова. Ведь это уже прямо какое-то нахальство, самомнение, недомыслие, наконец!!
Сочетание – я и Василий Иванович… (??!)
Боже мой! как я должна смеяться над собой!!
Петров день.
Через месяц – Москва!
Боже мой, как летит время!!
Нет, что-то все-таки тяготеет надо мною!!!
Меня зло берет на себя! Какое-то глупое отчаяние охватывает! Хочется что-то разломать, что-то выкинуть!
Или я не умею жить, не умею приспособляться, или…
Не знаю, не могу разобраться.
Ездила сегодня в Москву. Вид папы произвел какое-то особенно удручающее впечатление: весь ослабевший, опустившийся, с осунувшимся лицом. Что-то ужасное… Руки не двигаются… Боже мой, что дальше, как жить?! И мама хворает все время… А тут это учение… Господи, какое счастье, что я буду хоть немного иметь своих денег!
Теперь… – задумали справлять серебряную свадьбу… А в кармане ни грошика, и дел никаких: и от этого еще горше, еще тяжелее 144 … Бедные, хорошие мои старички!.. Как я люблю вас и как жалею! С каким бы восторгом я отдала вам последнее все, чтобы устроить этот день торжественнее, – и нет ничего…
144
Теперь… — задумали справлять серебряную свадьбу… А в кармане ни грошика, и дел никаких: и от этого еще горше, еще тяжелее… – О том же, опираясь, видимо, на дневник, А. Г. Коонен пишет в мемуарах: «Дома у нас было невесело. Отец почти не имел заработков, и мама с трудом сводила концы с концами. Брат по состоянию здоровья должен был оставить университет. У него были плохие легкие, и врач категорически запретил ему оставаться на химическом факультете. Чтобы помочь семье, он стал давать уроки. Родители мои хотели отпраздновать серебряную свадьбу, но денег в доме не было» (Коонен А. Г. Страницы жизни. С. 36).
Как мне обидно за вас, мои честные, хорошие труженики!
Вечные, истинные труженики!
Ужасно хочется повидать Ивана Михайловича [Москвина].
Сегодня опять прошла нарочно мимо их дачи… Сердце стучит, шаги неровные!.. – и все напрасно: не видала ни души…
Домик стоит такой хорошенький, приветливый, ласковый… Сад изумительный – с огромной массой цветов…
И так все чистенько, такой уют, тепло, такие мягкие, ласкающие тона. Живо представляется здесь добродушная фигура Ивана Михайловича, с его ясным, светлым лицом – [строка вымарана]. И Любовь Васильевна – милая, любящая, а теперь, наверное, вечно копошащаяся с сынишкой 145 …
145
Любовь Васильевна — милая, любящая, а теперь, наверное, вечно копошащаяся с сынишкой… – Гельцер Любовь Васильевна (1878–1955) – актриса МХТ с 1898 по 1906 г., дочь солиста балета В. Ф. Гельцера и сестра балерины Е. В. Гельцер, первая жена И. М. Москвина. Их сыновья – Москвин Владимир Иванович (1904–1958) и Москвин Федор Иванович (1906–1941).
Да, и вот уютная, тихая семейная атмосфера…
А счастлив ли Иван Михайлович???
Сегодня был спектакль на кругу и танцы. Играли – невозможно… вне критики и разговоров… В антракте зажаривал оркестр балалаечников; после спектакля устроили танцы – под рояль.
На самый круг я не ходила: стояли с Жанной [Коонен] за решеткой. А там, перед самым нашим носом, сновали взад и вперед, бегали, плясали…
Страшно хочется спать – глаза слипаются, – оставляю продолжение на завтра.
Вчера были у нас тетя [Милеина] и дядя Вася. Мы с дядей Васей отправились гулять. Вечером, когда пошли к речке, встретили Ивана Михайловича [Москвина]. Он шел, по-видимому, с купанья, под руку с Любовью Васильевной [Гельцер]. Я не сразу узнала его. Было темно… и только когда он прошел, я догадалась, что это [Иван Михайлович. – зачеркнуто] Москвин. Он тоже узнал меня, очевидно, потому что живо обернулся и долго смотрел мне вслед. Меня и обрадовала эта встреча и взбудоражила.
Ездила в Москву.
Приехали поздно – страшно устала и тянет в постель, но хочу воздержаться. Посидеть подольше. Теперь без 10 минут 12. Досижу хоть до часу, а там и залягу. И писать села только затем, чтобы время убить, потому что, в сущности, нового ничего – ни внутри, ни вне меня… Впрочем, что-то вкралось – довольно часто лезут в голову воспоминания о былом, и главным образом о Грее… Отчего это – не знаю… Прошлое…
Как странно, у меня уже есть свое – прошлое… Сложное, запутанное, интересное, пожалуй, – с точки зрения психологической, но в общем, нудное, скушное, тоскливое…
(Сейчас написала «скушное» – Василий Иванович изумительно отчетливо произносит эту букву – ш – скушное…)
«Как посмотреть да посравнить…» 146
Любовь… Теперь, когда я вспоминаю об этой… любви?!?, меня охватывает какой-то ужас, и вместе с тем радостно и весело делается, что выбралась я, и уже, конечно, навсегда, из этого круга пошлости, лжи, обмана. Ведь это было первое серьезное чувство 147 … Чувство, которое должно было бы быть нежным, хрупким, чистым, как хрусталь… Боже мой, а у нас! С каким отвращением я вспоминаю наши разговоры! Чего бы я ни дала, чтобы забыть их. Какая пошлость, грубость, вульгарность! – Ужасно! А наши отношения!? – чудовищно-безобразные, нелепые и опять-таки пошлые, пошлые до бесконечности…
146
«Как посмотреть да посравнить…» – Чуть переиначенная цитата из монолога Чацкого из «Горя от ума» А. С. Грибоедова: «И точно, начал свет глупеть, / Сказать вы можете вздохнувши; / Как посравнить да посмотреть / Век нынешний и век минувший…» В это время в МХТ как раз на выходе спектакль «Горе от ума» (режиссеры Вл. И. Немирович-Данченко и К. С. Станиславский, художники В. А. Симов и Н. А. Колупаев; премьера – 26 сентября 1906 г.), где В. И. Качалов исполнял роль Чацкого.
147
Ведь это было первое серьезное чувство… – Речь идет, судя по всему, об отношениях эпохи конца гимназии с человеком по фамилии или прозвищу Грей.
И так на всем, на всем!
И внутри, и вокруг [ничего. – зачеркнуто] полнейшее отсутствие чистоты, благородства, нравственной красоты…
Какая жизнь!! Какая темень!
Зато теперь… Как ясно, как светло на душе! Какие дивные, чистые мечты! Какие чувства!!!
Какая яркая, хорошая, полная жизнь впереди!!!!
И радость!! Какая большая радость на душе от сознания – что вырвалась я из какого-то страшного, грязного водоворота и никогда больше не потянет он меня к себе, не увлечет в свои тяжелые волны… Так сильно выросло и окрепло стремление к правде, чистоте, [желание. – зачеркнуто] жажда настоящих, красивых чувств, «чувств, похожих на нежные, изящные цветы»…
Да, началась для меня новая жизнь… И как, когда это случилось, что было толчком к этому перевороту – трудно даже сказать…
Очевидно – все он же… – Дивный мой! мечта моя! Это он вытащил меня из страшной ямы и показал мне яркий огонек впереди!
Родной мой! Благослови тебя Создатель!
Я так сильно люблю его, что иногда душа вся раздирается.
Третьего дня справляли [мамину и папину. – зачеркнуто] серебряную свадьбу. Народу было мало, все больше родня… Молодежи почти никого… Скучно было и томительно до крайности 148 …
148
Третьего дня справляли [мамину и папину. — зачеркнуто] серебряную свадьбу. <…> Скучно было и томительно до крайности… – В мемуарах А. Г. Коонен описание праздника позитивнее: «Все-таки серебряную свадьбу отпраздновали. Вместе с братом и сестрой мы украсили ночью террасу дубовыми ветками, няня испекла пышный пирог, а утром, когда отец и мама торжественно под руку вышли к столу, я со своей подругой спела специально для этого случая разученную кантату» (Коонен А. Г. Страницы жизни. С. 36).