Алиса Коонен: «Моя стихия – большие внутренние волненья». Дневники. 1904–1950
Шрифт:
Отсутствие некоторых периодов в дневниках или дневников с описанием определенных страниц жизни страны и Камерного театра можно, вероятно, трактовать как значимое. Самая впечатляющая лакуна – между 6 июня 1930 года и 3 марта 1944-го (если учитывать уже упоминавшийся обнаруженный лист, второй датой следует считать 12 апреля 1943 года), выпавшие записи почти за полтора десятилетия. Среди канувшего в небытие много важных для истории Камерного театра сюжетов разных лет: тут и зарубежные гастроли (1923, 1925, 1930 – в третий раз, когда поездка затянулась на полгода, к Европе добавилась Латинская Америка), и беспрецедентные по продолжительности десятимесячные то ли гастроли на Дальнем Востоке, то ли ссылка (1939–1940), и там же премьера «Мадам Бовари» по Г. Флоберу (1940), и снятие булгаковского «Багрового острова» (1928), и успех «Оптимистической трагедии» Вс. Вишневского (1933), и идеологический скандал вокруг «Богатырей» А. П. Бородина на либретто Демьяна Бедного (1936), а затем слияние Камерного театра с Реалистическим театром Н. П. Охлопкова, парализовавшее работу обоих коллективов, и многое другое.
В 1935 году в статье к двадцатилетнему юбилею Камерного театра А. Я. Таиров напишет: «У колыбели Камерного театра не ворожили добрые феи. Наоборот, все театральные ворожеи пророчили нам быструю гибель и смерть» 36 . Театральные ворожеи явно промахнулись на три с половиной десятилетия, но в конце 1940-х годов добрые феи уже точно не снисходили до детища Таирова и Коонен. Записи А. Г. Коонен в сохранившихся дневниковых тетрадях этих лет выдают ее изнурение и опустошенность. Самый тяжелый и страшный период, впрочем, в дневниках отсутствует. 27 мая 1949 года вышло постановление Комитета по делам искусств об отстранении от работы в Камерном театре А. Я. Таирова, 29 мая был сыгран последний спектакль – «Адриенна Лекуврёр» 37 , Таиров и Коонен приказом были переведены в Театр имени Евг. Вахтангова, порога которого они не переступили. Камерный театр перестал существовать. 25 сентября 1950 года так и не сумевший прийти в себя Таиров умер.
36
Таиров А. Я. Государственный Камерный театр // Правда. 1935. № 4 (6250). 4 января. С. 4.
37
После короткого и сдержанного описания в мемуарах этого спектакля-прощания следует фраза А. Г. Коонен: «…Наступивший день показался нам странным и страшным – ни Таирову, ни мне не надо было идти в театр…» (Коонен А. Г. Страницы жизни. С. 423).
Книгу дневников завершают лаконичные и душераздирающие слова об умирающем Таирове, больницах, врачах, смерти, похоронах, последним идет, возможно, самое трагическое замечание Коонен, фраза-выкрик, вписанная, скорее всего, позже: «Никто из врачей ничего не понял!!!» Она сразу обо всем: о тех пустоте и отчаянии, в которых Таировым были прожиты год с небольшим после уничтожения Камерного театра, приведшие к болезни и смерти; о начале болезни, первыми признаками которой стали походы по Москве в поисках афиш МКТ на театральных тумбах; и о медицинской причине смерти, которую показало только вскрытие, – скоротечный рак мозга (эти факты известны со слов Н. С. Сухоцкой 38 ).
38
См.: Николаевич С. «Я не увижу знаменитой Федры»: История одной рукописи // Камерный театр: Книга воспоминаний / Сост., науч. ред. А. Я. Филиппова. М.: ГИТИС, 2016. С. 18.
Алиса Коонен пережила Александра Таирова на четверть века, но уже ни в одном театре не служила: выступала в концертах, принимала участие в литературно-музыкальных композициях, проводила творческие вечера, предлагая зрителю в основном трагический репертуар. Но все это было несопоставимо с созданиями актрисы в таировских спектаклях. Главным завоеванием поздних лет Коонен стала книга ее мемуаров – «Страницы жизни», но ее выхода из печати она не дождалась.
Свои дневники А. Г. Коонен продолжала дисциплинированно вести и после закрытия Камерного театра и смерти А. Я. Таирова, так и живя в квартире, примыкавшей теперь не к своему, а к чужому театру, с 1950 года ставшему Театром имени А. С. Пушкина. Дневники 1951–1974 годов, вероятно, могут со временем составить второй том этого издания или два тома – их объем в два раза превышает объем сохранившихся дневников за предыдущие полвека.
Подготовка дневников А. Г. Коонен к печати строилась на следующих текстологических принципах: материалы даются в хронологической последовательности с сохранением датировок и подчеркиваний автора; все заголовки в тексте, кроме нумерации тетрадей, авторские; орфография и пунктуация оригинала приближены к современным нормам; в квадратные скобки [ ] заключаются слова, в верности прочтения которых у публикатора есть сомнения, а также вычеркнутое или вымаранное автором, если его удалось расшифровать (соответствующие пометы курсивом даются здесь же), так же, в квадратных скобках курсивом, делаются и необходимые уточнения (например: «4 мая [1906 г.]. Четверг»). Не вызывающие сомнений сокращения раскрываются в публикуемом тексте без специальных оговорок. Если в записях попадаются имена без фамилий или инициалы, то при первом упоминании в пределах одной даты они сопровождаются фамилией в квадратных скобках курсивом («…Нина Николаевна [Литовцева] велела…»). Исключение составляют: В., Вас., Вася, Василий Иванович – Качалов и А. Я. (Александр Яковлевич) – Таиров. Перекрестные ссылки состоят из двух цифр, например: 1-33, где первая цифра обозначает номер тетради, вторая – номер комментария к этой тетради.
Публикатор благодарит за неоценимую помощь в работе коллег по сектору театра Государственного института искусствознания В. В. Иванова, М. В. Львову, Н. Э. Звенигородскую, сотрудников РГАЛИ, сотрудников читального зала и библиографического кабинета ЦНБ СТД РФ и лично В. П. Нечаева, рукописный отдел ГЦТМ имени А. А. Бахрушина и лично М. В. Чернову, Музей МХАТ, Московский драматический театр имени А. С. Пушкина и лично В. И. Лебедеву, а также А. Б. Чижова, Е. М. Криштоф, М. Ю. Зерчанинову, И. Видугирите.
Дневники Алисы Коонен
Тетрадь 1. 23 августа – 18 декабря 1904 года 39
9 часов вечера.
Ну, вот и в Москве! Широкая, разгульная, «белокаменная»! Опять я у тебя в гостях! Тяжело было расставаться с зеленью леса, простором лугов, с бесконечным синим горизонтом! – ну да ничего. Поживу, обтерпится! Уже и теперь так завертелась эти дни, что забыла и парк, и аллею в лесу, которые я особенно любила!
39
На обложке первой из сохранившихся дневниковых тетрадей А. Г. Коонен имеется жирная надпись ее почерком: «Прошу не читать». Судя по всему, она вряд ли сделана позднее периода завершения этой тетради.
Ну-с, приехали мы с поезда днем; кутерьма, грязь в квартире страшная. Я перво-наперво пошла к Груше 40 , потом к Оле 41 , погромила московские мостовые, а затем вернулась домой разбираться. Вчера была в Народном доме с теткой [Милеиной] и дядей Васей 42 , смотрели «Руслана и Людмилу» 43 ; хохотали страшно.
Сегодня была на молебне.
Не без волнения вступила я на «гимназический порог»; 3 месяца – шутка ли – не бродила взад и вперед по коридорам! Встреча, «самая [нрзб.]» была шумная, приветливая! А хорошо в гимназии 44 ! Ах, хорошо! Кажется, если бы не учить каждый день уроки, так хоть еще 5 лет сидеть за партой! Хохотали, дурили, целовались до одуренья. Но впечатлений мало! Прошлые года как-то больше выносилось впечатлений. Да, все, все раньше было лучше. С молебна зашла к Жанне 45 : у нее разборка, грязь! В 12 часов она зашла за мной: мы поехали на Кузнецкий, потом в Охотный, закупили кое-что и вернулись домой. Часа в 4 пришел Володька Фюрган 46 ([Хмелевский]). Он просидел до 6. Я занимала его тем, что сватала ему своих приятельниц, но он сказал, что я несравненно лучше их всех! Мне польстило, что он по-прошлогоднему продолжает «отваливать» (гимназическое выражение) мне комплименты. Выпроводив его, пошла к Зелинским 47 , но никого не застала. Потом пошли с Жоржиком 48 гулять; у самого дома встретили Костю 49 – он направился к нам. Вместе пошли на Тверскую; там встретили много знакомых, гимназисток, вообще оживление царит везде! – не приведи Бог! А хорошо! Какой-то подъем духа чувствуешь, когда перед глазами толпа, шумная, веселая, движущаяся толпа! Люблю толпу! Ничто не дает «настроения», кроме толпы! Под «настроением» я подразумеваю такое душевное состояние, когда человек не знает, что ему с собой делать! Душа как бы вырывается из тела, как бы ищет чего-то, сердце больно, больно сжимается, как в тисках, хочется чего-то такого… сам черт не разберет чего… [Слово вымарано.] [и кажется, что. – вымарано] и плакать хочется, и хохотать, и танцевать, и молиться… Все это сливается в один безумный порыв, с неудержимой силой охватывающий все существо… человек теряется… думать, рассуждать не в силах!! И подобные аффекты страшно утомительны. Когда я, например, возвращаюсь с вербы 50 или из театра, где возбуждению, кроме игры, способствует в значительной степени и толпа, то чувствую себя совершенно разбитой – до того это отражается на физической природе человека. И я вполне уверена, что испытываю это не только я одна, но и вообще всякий человек – нервный и впечатлительный.
40
Груша – одна из гимназических приятельниц А. Г. Коонен. В записной книжке А. Г. Коонен, как и в дневниках, нет ее фамилии, но записан адрес: Большой Палашевский пер., дом Добычина, кв. 37 (Записная книжка с рисунками, записями афоризмов, стихотворений, адресов и др., с записями разных лиц на память. 1903. Автограф // РГАЛИ. Ф. 2768. Оп. 1. Ед. хр. 103. Л. 22 об.).
41
Оля – неуст. лицо.
42
…с теткой [Милеиной] и дядей Васей… – Неуст. лица.
43
… смотрели «Руслана и Людмилу»… – 22 августа 1904 г. в московском Грузинском народном доме (между Тишинской площадью и Большой Грузинской улицей) исполнялась опера «Руслан и Людмила» М. И. Глинки. В партии Людмилы выступала Ольга Китаева.
44
А. Г. Коонен училась в Первой московской женской гимназии Ведомства учреждений императрицы Марии Федоровны (Страстной бульвар, 5), построенной в 1874–1878 гг. архитектором Н. А. Тютюновым. Директором гимназии была Надежда Ивановна Соц. Выпускницами этой же гимназии разных лет были: О. В. Гзовская, М. Н. Германова, В. Н. Пашенная.
45
Жанна Георгиевна Коонен (в первом замуж. Сухоцкая, во втором – Андреева; 1882–1970) – сестра А. Г. Коонен. Окончила курсы медсестер-массажисток, в годы Первой мировой войны работала в госпиталях. Во время Великой Отечественной войны К. Г. Паустовский писал о ней: «Жанна Георгиевна – чудесная старуха, совсем непохожая на Коонен, лыжница и охотница (за свою жизнь она убила 7 медведей)» (письмо С. М. Навашину от 10 октября 1942 г. // Паустовский К. Г. Собр. соч.: В 9 т. Т. 9: Письма. 1915–1968. М., 1986. С. 208).
46
На Страстном бульваре в доме графа Горчакова жила в те годы семья Фюрган. Гимназия А. Г. Коонен располагалась в непосредственной близости. Вполне возможно, упоминаемый Володька Фюрган из этой семьи. С другой стороны, бабушкой А. Г. Коонен по линии матери была Мария Карловна Фюрганс, так что не исключено, что он из числа родственников.
47
Зелинские – соседи семьи Коонен, жившие по адресу: Спиридоньевский пер., д. 16.
48
Жоржик – неуст. лицо или Коонен Георгий Георгиевич (1881–1925) – брат А. Г. Коонен.
49
Костя – в записной книжке А. Г. Коонен 1903 г. рукой этого ее приятеля гимназической поры (фамилию установить не удалось) начертаны любовные вирши, озаглавленные «На память». Начинаются они так: «Тебя люблю, люблю безмерно, / И любить хотел наверно / Всю жизнь», а завершаются предположением, что в итоге она неизбежно полюбит навек другого и чувства автора обречены: «И я как дурак / Остался на мели, / Как рак!» (РГАЛИ. Ф. 2768. Оп. 1. Ед. хр. 103. Л. 6–6 об.), ниже записан и адрес Кости, но старательно зачеркнут (Там же. Л. 7).
50
Речь, по-видимому, идет о возвращении из церкви в Вербное воскресенье.
Ну-с, возвращусь к рассказу. Погуляв, я отправилась к Груше, а Жорж с Костей – в «Эрмитаж» 51 . У Груши оказалось мне письмо от Грея 52 , которое я несколько дней уже ожидала. Ответ, как я и рассчитывала, самый благоприятный; уже по одному обращению – «дорогая, горячо любимая Аля» я догадалась, что дело в шляпе. Сначала бранит меня за распущенность, за то, что я не применяю к делу свою энергию и пр. …ну а потом… следуют уверения в любви – вечной, неизменной. Наших не было, и потому я так расписалась, но… звонок. Кончаю.
51
…в «Эрмитаж». – Сад и театр «Эрмитаж» (первоначальное название «Новый Эрмитаж») были открыты в 1894 г. московским антрепренером Я. В. Щукиным (см. коммент. 11-37), годом раньше организовавшим масштабные работы по расчистке заброшенной территории, служившей до того городской свалкой. Знаменательно, что первые сезоны МХТ (1898–1902) прошли в театре «Эрмитаж». Здесь в разные годы гастролировали театральные знаменитости самых разных жанров. В записной книжке А. Г. Коонен 1903 г. среди полутора десятков важных телефонов выписан и телефон «Эрмитажа» (РГАЛИ. Ф. 2768. Оп. 1. Ед. хр. 103. Л. 22 об.).
52
Грей – вероятнее всего, не имя, а фамилия или прозвище. Несомненное увлечение юной А. Г. Коонен. В ее записной книжке 1903 г. он фигурирует тоже лишь как Грей, указан его телефон (РГАЛИ. Ф. 2768. Оп. 1. Ед. хр. 103. Л. 23).
8 1/2 часов вечера.
Скучно, утомительно в гимназии!
Сегодня еле-еле дождалась конца уроков! Да! Тоска, тоска непроходимая! Из учителей был только Хаханов 53 . Он все такой же, ничуть не изменился! Опять буду бегать за ним и бесить его. Да надоела в общем гимназия страшно! Правда, будут и веселые часы, еще успею «нахохотаться», но все не то, все не то… Теперь мне нужно чего-то другого… (Это значит, просто-напросто, старше стала.)
53
Хаханов (Хаханашвили) Александр Соломонович (1864(66)–1912) – российский и грузинский ученый, профессор грузинской словесности в Лазаревском институте восточных языков в Москве, известный ориенталист, преподаватель истории и русской словесности в Первой женской гимназии, где училась А. Г. Коонен. В мемуарах она писала: «Единственным светлым воспоминанием, оставшимся от гимназии, был преподаватель русской словесности Хаханов, человек большой культуры. Он был превосходный педагог, не мучил нас формальным прохождением курса и хронологией, <…> умел увлечь нас любовью к литературе, к поэзии. Часто, вместо того чтобы отвечать ему заданный урок, я просто читала вслух любимые стихи. Ему очень нравились мои сочинения. <…> В моей гимназической жизни он вообще играл большую роль. Он верил, что из меня может выйти писательница, убеждал серьезно заняться литературой и слышать не хотел о моей страсти к театру. В классе его особое внимание ко мне, разумеется, было немедленно замечено, вызывало много глупых толков, и мне не оставалось ничего другого, как со всем пылом влюбиться в него» (Коонен А. Г. Страницы жизни. М.: Искусство, 1985. С. 19–20).
Боже! Как бы я хотела быть теперь уже окончившей!!! Безумно хотела бы!
А погода сейчас дивная!
Небо голубое-голубое…
Тихо… хорошо…
Вот на даче теперь бы…
Господи! – Благодать какая…
Тишина… Солнце зашло…
Тени ложатся на поле, холмы и лес…
Из деревни доносится лай собак, [звуки голосов… это. — вымарано], голоса крестьян – они только-только возвратились с работы – хлеб жали, потрудились, попекло их солнце за день – зато как приятно прийти домой, расправить уставшие члены, завалиться на лавки… а завтра чуть свет опять работа, трудная, но здоровая, хорошая… Да! бедные честные труженики. Я люблю идти деревней именно к вечерку: как-то бодрее становится, видя этих неунывающих бедняков, загорелых, здоровых – гурьбой возвращающихся с работы. Разбрелись все по домам, и скоро замелькали в окнах приветливые огоньки; заглянешь в избу – [несколько слов вымарано] на столе чашка деревянная большая с похлебкой. Густой пар поднимается кверху. Ребятишки нетерпеливо толпятся около стола, ожидая, когда «хозяин с хозяйкой» усядутся на свои места. Но вот все сели… веселые лица, довольные, счастливые… вот и бедняки, а счастливы… да еще как?!! А другие утверждают, что среди бедняков нет довольных и счастливых!!!! 54
54
Из деревни доносится лай собак… <…> А другие утверждают, что среди бедняков нет довольных и счастливых!!!! – Вероятно, этот пассаж возник у А. Г. Коонен под впечатлением от чтения романа «Засоренные дороги» А. К. Шеллера, о котором она пишет в дневнике спустя несколько дней (см. коммент. 1-18).