Алиса Коонен: «Моя стихия – большие внутренние волненья». Дневники. 1904–1950
Шрифт:
Иногда я жалею, что я не такая, как все, завидую веселым лицам, и хочется тоже смеяться громко и искренно, довольствоваться маленькими обычными радостями, маленькими требованиями и к самой жизни, и к людям, жить так, как живут кругом меня, стремясь к известному жизненному «благополучию» и не желая ничего «огромного»…
Но порой, вглядываясь внутрь себя, я проникаюсь гордостью и каким-то особенным «уважением» к своей бедной мятущейся душе. И мне становится радостно – невыразимо… И я кажусь себе парящей в вышине, а люди вокруг – скучными, несчастными, живущими серо, угрюмо, сами того не сознавая… И мне жаль их делается…
Ах, Господи, Господи!
Кто же знает, как надо жить…
Кто может помочь, научить?
Ильин день.
После Лосевского урока.
Вчера вечером я необыкновенно хорошо себя чувствовала – так было радостно, легко. Словно предчувствие чего-то очень хорошего. Я думала – будет сегодня письмо от В. Оказалось – другое…
Большое, радостное, что взбудоражило меня всю… – «Роль мальчика Тильтиля исполняет г-жа Коонен» 305 . Пусть – это вздор, пусть никогда ничего этого не случится, но очевидно, были какие-то намеки, планы, разговоры, не мог же писавший это выдумать сам… Еще если бы я была артисткой, дело другое, – а то кто ж меня знает?
305
«Роль мальчика Тильтиля исполняет г-жа Коонен». – Вероятно, одна из газет напечатала предварительную (но не вполне достоверную, как покажет будущее, поскольку Коонен играла роль девочки Митиль) информацию о распределении ролей в спектакле «Синяя птица» М. Метерлинка.
Боже мой, а вдруг правда?
Играть, играть настоящую большую роль, еще учась в школе, не будучи актрисой!.. Нет, это невероятно…
Этого не может быть…
А все-таки какая-то надежда в душе, вера в возможность этого «необычайного».
И мне хорошо, хорошо, хорошо, как давно уже не было!
Вся душа моя затрепетала, когда я увидела свою фамилию в газете. Мне казалось, я читаю о ком-то другом…
Странно, жутко, и голова кружится от какого-то [слово вымарано] необыкновенного, сладостного чувства…
Читал ли Вас.?
Воображаю его удивление…
Господи, ну пускай ничего не будет – но я буду верить… буду верить!
Приехал Зотов 306 …
Стал скучнее, чем был раньше. Неинтересный такой.
Сегодня – справляются наши именины. Приехали Лисснеры 307 , придут Вальтеры к шоколаду. Скучно, скучно, скучно.
306
Зотов – неуст. лицо.
307
Лисснеры – возможно, семья Эрнеста Эрнестовича Лисснера (1874–1941) – художника, владельца частной художественной студии в Москве.
Решила ехать на той неделе в пятницу. От Вас. письма все нет и нет…
Вероятно, пропало…
Вчера отправила ему письмо, тревожное [с вопросом о молчании. – вымарано].
Буду ждать еще…
Скоро, скоро, скоро…
А нетерпение все растет, [растет. – вымарано].
Получила письмо от Бориса 308 . Он тоже пишет, что это уже второе, и укоряет за то, что не ответила.
308
Борис – возможно, Б. К. Пронин.
Эта пропажа писем приводит меня в отчаянье…
11-й час ночи.
Передумала – поеду в четверг…
Ах, боже мой, чем скорее отсюда, тем лучше.
Все-таки быстро прошло время…
Два месяца… Это ведь немало.
Да…
И вся жизнь так пролетит.
Не успеешь ее взором окинуть.
В пятницу – в Москву на урок.
Быть может, увижу кого-нибудь из наших 309 .
309
Быть может, увижу кого-нибудь из наших. – Речь идет о мхатовцах.
Через неделю – я должна буду чувствовать себя счастливой: я буду говорить себе – «послезавтра – в Москву»…
Господи, глупенькая я…
Васичка…
Какой-то он стал.
Как мы встретимся в первый раз – где, одни или среди народа?
[Несколько слов вымарано.]
Тысячи мыслей, тысяча предположений.
Душой – я уже в Москве.
Погода стоит ясная, сухая, морозная. Вечера – холодные, с темным небом, яркими звездами.
Сейчас вспомнила, как на другой день приезда в Петербург мы с Горевым [несколько слов вымарано] шли по Невскому и встретили Вас. Он пошел с нами. Рассказывал, как ехали, расспрашивал нас, не было ли с нами каких приключений в дороге…
Встретили кого-то еще…
Да, [Балиева].
Пошли все вместе в театр. Было уже около 7 часов. В 7 – назначена была репетиция.
Потом весь вечер вспоминается, как Вас. доставал мне денег – 15 рублей…
Я вся сейчас улыбаюсь, и на душе так светло, так ясно…
Как дороги эти воспоминания…
Господи…
Очень болит бок…
Боюсь, вдруг слягу…
Конечно, сейчас же потелефоню ему…
Уж все равно…
Не могу без него…
С ума сойду.
Да ведь все равно мама о многом догадалась уже, а папа…
Да вот как быть с папой?
Не знаю, не знаю…
Все как-то путается…
Одно только ясно – если я захвораю серьезно и придется лежать одной – я не вынесу – сойду с ума. Он должен приходить ко мне, мой любимый.
А до окружающих мне все равно.
Разве он для меня не дороже всех. Господи, а вдруг я умру.
Как приеду в Москву – сейчас же к Афинскому 310 .
310
Афинский Николай Платонович (1852 – после 1917) – врач Московской городской больницы им. князя А. А. Щербатова.
Нервы опять ни к черту.
За ужином подняла вопрос о том, как не нужно и как мешает излишняя нежность и заботливость родителей. Говорили, спорили все [дома. – зачеркнуто] без конца. Кончилось дело тем, что я не выдержала и разревелась…
Не могла сдержаться…
Ужасно напряженное опять состояние.
И этот противный бок…
Может быть, и вздор, а может быть – кто знает?
Намазалась йодом.
Скорее, скорее в Москву…
Скорее за дело…
Ах, Господи, только не надо хворать…
Дождь падает тяжелый, однотонный.
Небо заволокло, как туманом, блеклыми безрадостными тучами.
Через неделю в этот день я в Москве…
Разбираюсь…
Хорошо, что погода стоит ясная…
Последние деньки…
А не жаль уезжать отсюда… совсем. И местность красивая, и все могло бы быть так хорошо, а уезжаю с радостью…