Чтение онлайн

Деян поморщился, поняв, что который раз за день вспоминает бывшего товарища. Почему все-таки Эльма желала сохранить Кенеку жизнь - из чувства вины, из жалости или, вопреки словам, из любви? Стала бы она так защищать кого-то другого? Его?

А Кенек, Кенек... Кенек Пабал был обычным парнем, который в другое время, не случись войны, прожил бы спокойно до старости. Не случись войны - и убитая его дружками Дармиша, и сестры Шинкви были бы живы, и Цвета, возможно, была бы счастлива с мужем и жила бы честной жизнью, а не обхаживала проезжих богачей.

Но Небеса не знали милосердия, как и грязные улицы Нелова.

– О чем задумался?
– нарушила молчание Цвета.

– Да так. Дом вспомнил, - со вздохом сказал Деян. От выпитого шумело в голове и стоял во рту неприятный привкус; но хотелось еще, а потом еще дважды по столько же, чтобы вернуть хмельное веселье. От того ли, что перестал быть самим собой - пусть только на время и в шутку, - или отчего-то другого, но сейчас он чувствовал себя бесконечно одиноким.

Единственным не чужим человеком на сто верст вокруг был упившийся вдрызг и полусвихнувшийся от горя чародей, которому он и хотел бы, но никак не мог помочь; а еще был разругавшийся с чародеем и слишком человечный нечеловек Джибанд... Была симпатичная девчонка, говорящая с ним о своих несчастьях и назвавшаяся Цветой, - и больше никого. Дом остался далеко позади, отделенный сотнями верст, - да и знал ли он когда-нибудь этот дом по-настоящему, был ли у него дом? Эльма, какие бы благородные - в самом деле?
– цели не преследовала, прямо заявила ему, чтобы он убирался прочь. Друзей и братьев забрала война. Семьи не стало, а с ней не стало и того единственного смысла человеческой жизни, какой он знал.

Что у него осталось в Орыжи? Примятые сорванным ставнем цветы - и те давно отцвели.

Пути в прежнюю жизнь не было, и все же он должен был вернуться назад. Но почему должен? Просто потому, что так решил: его долг следовал лишь из его упрямства. Эльма не желала его помощи, да он ей ничем и не мог помочь; как всегда...

– Я всегда могу распознать мужчину, который думает о женщине.
– Цвета улыбнулась лукаво и чуточку грустно.
– Кто она - та, кто тебя ждет дома? Невеста? Какая она из себя?

– Она замечательная.
– Деян заставил себя улыбнуться в ответ.
– Но мне она не невеста. И не думаю, чтобы она меня ждала.

– Почему?

Он вышел из-под навеса под дождь; холодные капли побежали по лицу, потекли за шиворот, вынуждая мыслями сосредоточиться на настоящем моменте; и все же это не вполне удавалось ему, потому как он не мог ясно сказать, кто он теперь и что есть его настоящее.

– Она так сказала.
– Деян уставился в темноту.

Тяжелый и муторный сон, длящийся с самого утра, приближался к развязке.

Смутное предчувствие подсказывало, к чему все идет, и все же он вздрогнул, ощутив вдруг на шее теплое дыхание.

– Тогда она не осудит тебя.
– Цвета, неслышно подошедшая сзади, обвила руками его грудь.
– Но мы ей все равно не расскажем.

– Не надо.
– Деян вяло дернулся, пытаясь отстраниться, но девушка обняла его крепче.

– Почему же не надо, неколдун Хемриз?

– Это... это будет неправильно, - пробормотал он, сам же чувствуя слабость такого аргумента. От чужого тепла за спиной отступало одиночество; с каждым мгновением ему все меньше хотелось произносить слова отказа. Все в этом городе было ненастоящим, и он сам сегодня не был настоящим. А раз так, какое значение имело, как завершится одна ненастоящая ночь?

От ласковых прикосновений бросало в жар. Цвета знала толк в своем ремесле; насколько бы он ни устал, ее невозможно было не желать.

– Нет правильного и неправильного. Я сегодня не я, и ты сегодня не ты, - прошептала она, лаская его грудь и будто читая мысли.
– Утром ты уедешь, а я останусь, и мы не увидимся больше. Так почему бы и нет? Не думай, что это я из-за того, что Лэш велел. Ты странный. Но ты мне правда нравишься...

– И ты мне. Но...

– Тогда довольно разговоров!

Деян на мгновение потерял дар речи, когда ее рука опустилась ниже и скользнула под не туго затянутый пояс; а когда вновь обрел голос, то понял, что тоже больше не желает тратить время на слова.

– Ну что?
– Цвета отступила; он, развернувшись, притянул ее к себе.

– Только не в дом, - задыхаясь, прошептал он и вновь жадно впился в ее губы.
– Там люди...

– Так бы сразу!

Она вывернулась из его объятий, игриво улыбаясь, и повлекла за собой в темноту.

В пристройке, где они укрылись от дождя и любопытных глаз, капало с крыши, и к запаху сена примешивался сильный запах полыни. Но Деяну это было уже совершенно неинтересно.

В отведенные хозяином комнаты он поднялся, когда уже начало светать.

Сидевший на полу Джибанд уперся застывшим взглядом в стену; Деян прошел мимо него, стараясь не шуметь, но Голем, услышав шаги, заворочался на кровати.

– Ну и ночка, а?
– спросил он на удивление трезвым голосом.

– Да уж, - буркнул Деян; разговаривать с чародеем сейчас ему хотелось меньше всего на свете.

– Мне много раз приходилось сожалеть о прожитом дне, - сказал Голем.
– И раскаиваться в сделанном.

– И что?

– Завтра я буду сожалеть. Но не сегодня.

– Угу.
– Деян с вожделением взглянул на свободную кровать, прикидывая, удастся ли перехватить хоть пару часов сна.
– Так когда выезжаем?

Но чародей уже снова спал; по комнате расплывался тяжелый винный дух.

"И хорошо. Потом будет потом. Будет новый день, - Деян, сбросив сапоги, повалился на кровать.
– Потом будет сегодня..."

Новый день начался скверно; и никуда они, конечно, не уехали.

Если пил чародей за троих, то похмельем страдал за дюжину. Он не мог не то что идти, а даже подняться с кровати, мучаясь сильнейшей мигренью и болями в желудке. Все утро его рвало желчью с прожилками крови, и хотя между приступами он твердил, что скоро встанет сам, это "скоро" все никак не наступало. К полудню Деян не выдержал.