Чтение онлайн

Начиная с обретения независимости в 1776 г. Соединенные Штаты Америки не только неизменно позиционируют себя в качестве эталона демократии, но и открыто заявляют о себе как о единственном подлинно демократическом государстве в мире. За два с половиной столетия, прошедших с момента появления США на карте мира, это государство и его руководители настолько далеко зашли в создании этой легенды, что сегодня в одностороннем порядке взяли на себя прерогативу определять, какое из суверенных государств идет по пути демократического развития, а какое — ушло в сторону. Альтернативные подходы, которые представляются Белому дому не соответствующими «американскому идеалу», объявляются ложными и даже опасными, что подразумевает принятие определенных мер, включая политическое давление, экономические санкции, пропагандистские атаки и все чаще — применение военной силы.

Риторика избранности американской демократии является обязательной и неизменной для любого лидера этой страны независимо от его убеждений и партийной принадлежности. Говоря словами Р. Никсона, «если это делает Президент [США. — Авт.], значит это не может быть незаконным». В этих словах заключено кредо американской геополитики.

При этом всячески подчеркивается миролюбивый и бескорыстный характер поведения США — страны, которая всегда готова «делиться демократией» со всеми желающими. Вступая в должность президента США в январе 2001 года, Дж. Буш-младший охарактеризовал Америку как «державу, которая пришла в мир для того, чтобы защищать, а не обладать, оберегать, а не завоевывать» [99] . Он заявил: «На протяжении большей части минувшего столетия вера Америки в свободу и демократию была утесом в бушующем море. Теперь же она представляет собой семя, летящее по ветру и пускающее корни во многих странах» [100] . Это «летящее по ветру семя» за два президентских срока самого Дж. Буша обернулось вторжением ведомой американцами коалиции в Афганистан, агрессией против Ирака, погрузившей эту страну в хаос и кровопролитие, официально санкционированными пытками под надуманными обвинениями в терроризме тысяч людей по всему миру, репрессивной и противоречащей мировому праву политикой в отношении стран, объявленных Вашингтоном «осью зла».

Все эти события, однако, не помешали американскому лидеру, покинувшему свой пост в 2009 году, заявить в прощальном обращении к нации следующее: «Америка защищает свободу и права человека, человеческое достоинство во всем мире. Наша великая республика, родившаяся свободной, ведет мир к новой эре, когда свобода станет достоянием всех наций. Если Америка не возглавит борьбу за свободу, эту борьбу не возглавит никто. Голос нашей страны должен по-прежнему громко звучать в защиту справедливости и свободы. Мы должны всегда стремиться к борьбе за эти цели — и отстаивать дело мира».

Эти слова иллюстрируют еще одну характерную черту так называемой демократии по-американски — веру в абсолютную непогрешимость США. И если внутри страны, перед избирателями национальная элита время от времени вынуждена признавать свои ошибки, чтобы не потерять рейтинги, то за ее пределами об этом не может быть и речи. «Я никогда не буду извиняться за Соединенные Штаты Америки, несмотря ни на какие факты» [101] , - провозгласил в 1988 г. еще один представитель клана Бушей, годом спустя занявший высший государственный пост. Эти слова сказаны им после того, как было официально установлено, что именно американский крейсер «Винсеннес» уничтожил иранский пассажирский лайнер в небе над Персидским заливом. При этом Белый дом пошел еще дальше: отказавшись признать трагическую ошибку, он цинично объявил 290 человек, погибших при крушении лайнера (в том числе 65 детей), «необходимой жертвой», которая должна продемонстрировать иранскому руководству всю ошибочность его курса. Показательно, что инцидент произошел во время войны Ирана и Ирака, в ходе которой Вашингтон поддерживал (в том числе поставками оружия) С. Хусейна, в то время объявленного едва ли не другом «американской демократии» [102] .

Итак, образцовость, исключительность, непогрешимость и, само собой, недостижимое моральное превосходство над остальным миром — таковы отличительные черты демократии по-американски. И нет ничего удивительного в том, что с подобной идеологической базой за два с половиной века своего существования США отметились чередой «достижений», которые, применяя современную терминологию, можно квалифицировать как преступления против человечности.

Интересно отметить, что многие здравомыслящие американские интеллектуалы с тревогой относятся к комплексу исключительности, присущему политической культуре их страны, и даже видят в нем угрозу ее существованию. «Если нам предстоит погибнуть, то жестокость противника будет лишь вторичной причиной нашего бедствия. Основной же причиной будет то, что могучая сила великой нации ослеплена тщеславием былых побед, ненавистью и пренебрежительным отношением к грядущим опасностям» [103] , - писал в свое время видный американский философ Р. Нибур (1892–1971).

Возникает закономерный вопрос: что обеспечивает США подобную исключительность, чем обусловлено право Вашингтона диктовать свою волю государствам и народам во всех уголках земного шара? В чем заключается величие самих США в их собственном понимании и благодаря чему за четыре с небольшим столетия со дня высадки первых европейских переселенцев и чуть более двух веков после своего появления как единого государства они оказались во главе глобальной империи исторического Запада?

В предыдущей главе был сделан акцент на интеллектуальных истоках американской гегемонистской стратегии. Мы неоднократно убеждались в том, что многие ее элементы уходят своими корнями глубоко в историю. Подчеркнутое Нибуром «тщеславие былых побед» по-прежнему оказывает огромное влияние на умы американцев. Поэтому теперь настало время обратиться к исторической ретроспективе и рассмотреть истоки американской государственности, чтобы ответить на вопрос, в самом ли деле зарождение и историческое развитие американской государственности была настолько уникальным и не имеющим прецедентов в мировой истории.

Формирование американской государственности началось задолго до того, как в 1776 году была провозглашена независимость Соединенных Штатов Америки. Фактически самобытные институты, регулирующие отношения общества и власти, стали создаваться на американской земле в тот период, когда первые колонии Новой Англии начали свое развитие.

Воспевание колониального периода как колыбели американской демократии типично для американской историографии. Еще в XIX веке в ней сформировалась так называемая романтическая школа, представители которой утверждали, что в то время, когда западные страны шли путем преодоления феодальных отношений и медленного перехода к капитализму и однобокой и неуклюжей демократии, на американской земле вопреки всем законам истории расцветала демократия иного типа, которая и сегодня смотрится прогрессивнее всех остальных. Иными словами, уже двести лет назад был создан миф об Америке как «колыбели демократии», которая призвана научить ей остальное человечество.

Однако общество первых поселенцев вряд ли вообще можно назвать демократическим. Новый Свет осваивали несколько типов колонистов: предприниматели, которые действовали на свой страх и риск или по поручению крупных акционерных компаний; аристократы, которые были лишены возможности наследовать в Англии большие участки земли, а потому искали их за океаном; религиозные беженцы, которые хотели на новой территории построить общество сообразно своим принципам.

Сами особенности жизни в Америке накладывали жесткие ограничения на возможность демократии. Многие колонии изначально возникали как большие поместья. Не имея желания или возможности вознаградить аристократа за службу землей на родине, корона щедро одаривала их заморскими владениями. Именно таким образом возникли Мэриленд, Нью-Йорк, Нью-Джерси, Каролина, Джорджия — колонии, давшие начало современным штатам. Это происхождение отражено в самих названиях. Так, Нью-Йорк был владением брата Карла II герцога Йоркского, а Каролина названа по имени самого монарха, который подарил ее сразу восьми своим любимцам.

В XVIII столетии британская монархия принялась энергично «наводить порядок» в колониях, которые начали выходить из-под контроля. Были усилены функции губернаторов, большинство из которых назначались из Англии непосредственно монархом или собственником колонии с ведома короля и имели широкие полномочия. При губернаторе создавались советы из наиболее влиятельных колонистов, которые отчасти имели исполнительные и законодательные функции. В целом система правления была выраженно недемократической.

Американские историки указывают на колониальные ассамблеи, члены которых избирались и имели статус законодательных органов [104] . Поскольку они обладали значительной экономической властью, то в их силах было предоставлять губернатору ресурсы или отказывать в них в обмен на утверждение или отклонение тех или иных инициатив. Известны многочисленные случаи, когда губернаторы были вынуждены принимать неудобные законы после угрозы остаться без поддержки местных магнатов.

Утверждение о доминировании «демократических» ассамблей вряд ли можно назвать справедливым. Губернаторы одерживали победу над ассамблеями не реже, чем ассамблеи — над губернаторами. Более того, к началу Войны за независимость власть ассамблей значительно ослабла. Сами ассамблеи, в которые избирались представители верхушки быстро расслоившегося колониального общества, трудно назвать выразителями воли широких слоев населения. Контингент избирателей был ограничен прежде всего имущественным цензом, вследствие чего правом голоса наделялись в среднем 25–50 % белых мужчин (белым в колониях был лишь каждый пятый мужчина), а к имущественному цензу нередко добавлялся также религиозный. Во многих колониях к участию в политической жизни допускалось менее 10 % населения.