Чтение онлайн

Прекрати волноваться. Ты до сих пор не знаешь, почему он хочет встретиться с тобой. Эмбри коротко намекнул о причине, но в тот момент во мне уже вспыхнула надежда. И как вообще можно было надеяться? После Дженни, той долгой жаркой ночи в Чикаго, спустя десять лет, ради всего святого. Эта коробка закопана. Я должна спасти себя, пока это еще возможно.

Но я не останавливаюсь. Я быстро читаю молитву, молча прося, сама не понимая, о чем. Подойдя к скинии, я опускаюсь, скользнув на скамью позади президента. Я осторожно сажусь на пол, преклонив колени, сложив руки вместе и склонив голову, будто молясь. Но на самом деле я так и не смогла подобрать нужных слов.

Я смотрю на президента.

Он в таком же положении, что и я; его темноволосая голова склоняется над сложенными руками. Закатанные рукава обнажают загорелые мускулистые запястья, а по тому, как свободно прилегает к шее воротник, я догадываюсь, что он расстегнул верхнюю пуговицу и ослабил галстук. Из-за опущенной головы, рубашка натянулась на широких плечах и мышцах спины.

Не могу удержаться и позволяю взгляду пробежаться по линиям его узких бедер. Брюки убийственно облегают его задницу и твердые сильные ноги. Меня охватывает жар, и посылает электрические импульсы и искры, покалывающие кожу. Как я могла забыть о том, какое у него сильное тело? Что под темными костюмами и значком с флагом все еще тело солдата?

Искры на моей коже вспыхивают жарким огнем, когда я слышу его голос. Сразу вспоминаю, как он бормотал слова мне в губы той ночью десять лет назад: «Скажи мне, что тебе восемнадцать, и тебе нравятся мои губы на твоей коже» и «боже, откуда ты?»

— Я молюсь о мире во всем мире, молюсь за своих врагов и союзников, за своих подчиненных и за любимую собачку моей мамы, — не глядя на меня, говорит президент звучным, несколько дрожащим голосом. — Ничего не забыл?

— Если только младенцев, застрявших в чистилище.

— Как я мог забыть о них? — На несколько секунд Эш ниже склоняет голову. — И, пожалуйста, присмотри за детьми, оказавшимися в Аду. Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь.

Он крестится, и я мельком вижу большие широкие ладони, которые когда-то касались меня.

— Спасибо, что встретилась со мной, — произносит Эш. — Понимаю, что идея послать Эмбри для личной просьбы — тем более что вы никогда не встречались — не была самой лучшей, но я не мог ждать ни минуты, чтобы встретиться с тобой здесь в воскресенье. И я не мог пойти и сделать это сам. Я рассказал Эмбри, и он вызвался помочь. — Эш улыбнулся. — Он потрясающий друг.

Тем более что вы никогда не встречались…

Эш не знает, что мы с Эмбри знакомы? Беспокойство сжимает мое сердце, но я отталкиваю это чувство.

— Вице-президент Мур был очень убедительным посланником.

— Знаю. Вот почему я послал его. Поверь мне, о вещах, на которые он подбивал меня, нельзя говорить в церкви. — Президент встает и, подойдя ко мне, протягивает руку. Я беру ее и смотрю вверх — все беспокойства об Эмбри исчезает. Остается лишь Эш.

После вечера, когда мы поцеловались, я видела тысячи фотографий Максена Эшли Колчестера, я смотрела каждую встречу с ним по телевизору, дебаты и пресс-конференции, но все же оказалась неподготовленной к этой встрече. К нему рядом. Даже при том, что Эш олицетворял совершенство, никакая фотография или видео не могли передать этого. Ничто не сравнится с личной встречей, лицом к лицу.

Все те же рельефные черты лица и полные губы, зеленые глаза, по цвету напоминающие зеленое стекло бутылки — все тот же самый красивый мужчина, что я когда-либо видела, не считая Эмбри Мура. Но у президента есть больше, чем внешность. В нем есть определенное благородство, честность и открытость, и, прежде всего, целеустремленность. Он знает, кем является, и также видит, кто вы. Это возбуждает.

Я позволяю ему помочь мне встать на ноги. Вздрагиваю, и Эштон замечает это.

— Ты боишься меня? — спрашивает он, нахмурив бровь.

Как и у Эмбри, вокруг его глаз и рта морщинки, которых не было десять лет назад, и я замечаю несколько серебристых прядей в черных волосах. Во всяком случае, от этого он стал еще сексуальнее с нашей первой встречи.

— Ты разозлишься, если я отвечу «да»? — выдавливаю я.

Его рука скользит от моей ладони к локтю, и я понимаю, насколько близко мы друг к другу.

— Злость и рядом не стоит с теми чувствами, что ты порождаешь во мне, Грир.

О боже.

Я не могу справиться с тем, насколько напряженно, неистово мое тело реагирует на простую близость, когда все, что нас связывает, — это час десять лет назад, а затем еще час спустя пять лет после этого. Я ищу способ разрядить накаленную обстановку.

— Господин президент…

Эштон выдыхает.

— Пожалуйста, не зови меня так. Не здесь. Не сейчас.

Я пытаюсь заставить себя произнести его имя вслух, имя, которое я писала тысячу раз на полях моих тетрадей во время занятий в школе. Имя, которое шептала в душе, пока моя рука была между ног, но моя поддельная благопристойность зародилась после испытаний на вечеринке, да и так трудно не обращаться по титулу.

Эштон наклоняется, и я чувствую запах костра и его кожи. У меня закружилась голова.

— Ты можешь звать меня «сэр», если хочешь, — бормочет он. — Но только когда мы одни.

Я прикрываю глаза.

Эш ведет меня к проходу, а затем мы идем мимо алтаря к боковым дверям церкви. Агенты охраны с каменными лицами провожают нас к выходу в церковный сад, и президент перемещает руку с моего локтя к пояснице, ведя меня в нужном ему направлении. Собственнический властный жест, будто у Эша есть исключительное право на мое тело.

Я хочу этого. Хочу, чтобы у него было исключительное право на мое тело.

Я не вижу в саду агентов, хотя знаю, что они должны быть там, но в этот момент казалось, что мы одни среди шелеста красных и золотых деревьев, увядших цветов. Эштон останавливается посреди вымощенной плиткой поляны, рядом с побеленной статуей Девы.

— Не хочу тратить твое время. бог знает, что у меня самого его не много. Но я не могу… — он делает паузу — известный красноречием солдат обомлел. — Я не могу больше ждать, — наконец тихо говорит он.

Он так близко, я чувствую запах кожи и листьев и заставляю себя сделать шаг назад. Я должна думать, использовать голову, потому что мое сердце и тело кричат так громко, что я ничего более не слышу, и они кричат: «да, пожалуйста, да, пожалуйста», хотя Эштон до сих пор ничего не спросил.

Президент — Эш, — мысленно поправляю себя, позволяет мне отстраниться, но его взгляд направлен на свои руки на моем теле, все еще владеющие, управляющие мной.

— Я не понимаю, — говорю я. — Не понимаю, почему ты хотел встретиться со мной.

Он проводит рукой по волосам — жест, который я узнаю с той ночи.

— Это справедливо, я полагаю, — говорит он, глядя на покрытую листьями землю, формируя следующую фразу. — Я не хочу пугать тебя своей… прямотой.

— Я имею в виду, что удивлена, что ты помнишь меня. Мы встречались все один раз.