Чтение онлайн

Отличие Ф. Тернера от своих именитых предшественников проявилось и в том, что он не оставил после себя многотомных сочинений. Тернер был, прежде всего, мастером коротких аналитических эссе, блестящим оратором и педагогом, основателем двух наиболее известных американских исторических школ 20 века – висконсинской и гарвардской.

Чарльз Эндрюс

Чарльз Эндрюс – один из основателей т. н. «имперской школы», направления американской исторической мысли, представители которого считали необходимым рассматривать историю английских колоний в С. Америке как составную часть истории Британской империи. По мнению Эндрюса, а также его коллег-единомышленников Г. Осгуда и Дж. Бира, логика развития колониальных обществ в С. Америке может быть раскрыта только через исследование их места и роли в более широкой социально-политической и экономической системе, каковую представляла собой английская колониальная империя. Комплекс противоречий, который привел в итоге к образованию независимых Соединенных Штатов, сформировался, главным образом, в результате процессов «имперского» масштаба (например, ухода из С. Америки держав-конкурентов Великобритании после Семилетней войны 1756—1763 гг.). Внутренняя история колоний, конечно, также имела определенное значение, но, по большому счету, она являлась как бы системой более низкого уровня, системой внутри системы. Получалось, что неэффективность британской колониальной администрации оказала гораздо более серьезное влияние на ход революционных событий, чем таланты американских борцов за независимость и отцов-основателей. Империя, страдающая от серьезных институциональных проблем, должна была распасться – и она распалась. По мнению Эндрюса, в политическом развитии колоний можно заметить лишь один существенный для судеб империи феномен – усиление влияния местной законодательной власти. Власть колониальных легислатур росла с каждым десятилетием, и в конце концов наступил момент, когда лондонская администрация не смогла ничего этой власти противопоставить.

Не слишком патриотичная теория, отодвигающая на второй план традиционных героев американской историографии, вряд ли могла завоевать признание специалистов и широкой публики, если бы ее формулированию и распространению не сопутствовали некоторые особые обстоятельства.

Во-первых, Эндрюс и другие «имперцы» проводили свои исследования в период, когда старинный англо-американский антагонизм отошел на второй план, сменившись взаимной заинтересованностью в сотрудничестве на международной арене. Никаких сомнений в том, что США это великое государство, отстоявшее свое право на существование в горниле великих свершений и испытаний 19 в. (территориальной экспансии, Гражданской войны, промышленной революции) ни у кого не оставалось. В таких условиях американцы в принципе были готовы согласиться с очевидным обстоятельством, что когда-то давно, в колониальную эпоху, они были всего лишь частью какого-то большого и «неамериканского» целого.

Второй причиной, заставившей американцев уважительно относиться к имперской школе, стала ее постулируемая «научность», использование строгих методов и организационных форм, опора на новые академические центры (Эндрюс учился в аспирантуре в университете Джонса Гопкинса, где его учителем был Г. Б. Адамс, а с 1910 по 1931 гг. был профессором Йельского университета). Подчеркивая отличия своего подхода от подходов предшественников, Эндрюс не упускал случая обвинить их в «недисциплинированности ума», игнорировании доступных свидетельств, политической ангажированности, популяризаторстве и мифотворчестве. Особенно часто от Эндрюса по всем названным пунктам доставалось Дж. Бэнкрофту, который был для него настоящим символом «ненаучной» истории.

Стремлению Эндрюса к объективности и аполитичности как будто содействовала судьба – с середины 1890-х гг. он стал быстро терять слух и все реже появлялся на публике. Впрочем, на его преподавательскую деятельность в Йеле это обстоятельство серьезного влияния не оказало.

Ведя довольно замкнутый образ жизни, Эндрюс всего себя отдал научному творчеству – его полная библиография включает десятки монографий и сотни статей. Наиболее известные его труды это «Колониальные предпосылки английской революции» (первое издание вышло в 1924 г.), четырехтомник «Колониальный период американской истории» (1934—1938), несколько пособий по работе в лондонских архивах, с подробными описаниями фондов и практическими советами для исследователей (опубликованы в 1908—1914 гг. Сам Эндрюс считал эти пособия своим важнейшим вкладом в историческую науку).

Эндрюс был признан современниками (в 1925 г. он удостоился почетного председательства в Американской исторической ассоциации, в 1935 – Пулитцеровской премии за первый том «Колониального периода…»), и до сих пор его считают одним из наиболее авторитетных исследователей истории английских колоний в С. Америке. Что же касается «имперского» подхода, то его «звездный час» уже явно позади, внимание американских историков снова сместилось на изучение внутренних феноменов и более глубокий анализ структур колониального общества. Сугубо политический институциональный подход Эндрюса был подвергнут критике историками-прогрессистами еще при жизни автора, некоторые радикальные сторонники экономической интерпретации истории США даже обвиняли его в «службе правящему классу». Впрочем, Эндрюс, когда-то сам посвятивший немало сил развенчанию методов предшественников, был готов к такому повороту событий и воспринял критику вполне философски.

Вернон Паррингтон

Вернон Паррингтон – это пример автора, приобретшего широкую известность благодаря одной единственной книге, которую, вследствие неожиданной смерти, он даже не успел полностью опубликовать. Эта книга – «Основные течения американской мысли». Первые два тома вышли в 1927 г. и в 1928 г. Паррингтон успел получить за них престижную Пулитцеровскую премию. Третий, незавершенный, том увидел свет в 1930 г.

Чем же объясняется феноменальный успех «Основных течений…»? Почему Паррингтона, всю жизнь проработавшего на кафедрах филологии провинциальных университетов и не получившего никакого исторического образования, считают одним из величайших американских историков? Притом, что кроме основного труда, он опубликовал лишь несколько коротких заметок по истории американской литературы и десяток книжных рецензий?

Объяснение, по-видимому, следует искать в новаторском подходе Паррингтона к рассмотрению истории идей, и в последовательном отстаивании им весьма радикальной авторской позиции. Паррингтон сделал в своей книге то, к чему впоследствии настойчиво призывали своих подопечных учителя литературы советских школ – увязал развитие идейных и литературных течений с социально-экономическими и политическими обстоятельствами жизни их творцов. При этом симпатии самого Паррингтона были на стороне тех авторов, которых он называл «либеральными», противопоставляя их «консервативным». В одном из писем Паррингтон даже признался, что симпатичных ему мыслителей правильнее было бы называть «радикалами», а не «либералами». Неудивительно, что трехтомник Паррингтона был переведен на русский язык и издан в СССР в 1962 г. (с грифом «для научных библиотек»). Хоть и под рубрикой «буржуазного мыслителя», Паррингтон вполне соответствовал многим советским канонам.

В самих же США ко времени советского издания про Паррингтона стали постепенно забывать. Прогрессистская школа в историографии с ее вниманием к социально экономическим конфликтам и противоречиям уступила позиции сторонникам «теории консенсуса», а литературоведы переключились с изучения социальных обстоятельств возникновения литературных произведений на их внутреннее содержание.

С тех пор американских исследователей творчества Паррингтона, в основном, занимал вопрос – каким же образом сын консервативного республиканца, выходец из американской глубинки (Паррингтон родился в Иллинойсе, молодость провел в Канзасе, получил бакалаврскую степень в Гарварде и затем работал преподавателем литературы в университетах штатов Канзас, Оклахома и Вашингтон), пришел к радикальной критике капитализма? Первоначально считалось, что Паррингтона «сбили с пути» канзасские популисты, однако впоследствии выяснилось, что крутой поворот во взглядах Паррингтона произошел только в последний период его жизни, во время работы в Сиэтле (с 1908 г.). Похоже, что Паррингтон попал под серьезное влияние историков-прогрессистов (Бирда, Тернера и их последователей) и применил метод социальной критики к доселе необработанному идейно-литературному полю, что и принесло ему громкий успех.

Интересно, что в современной статье в Википедии, заслуги Паррингтона как историка и литератора отмечены лишь наравне с его вкладом в развитие американского футбола. Паррингтон всю жизнь был большим поклонником спорта, тренировал университетские команды, кроме футбола был также большим мастером игры в бейсбол. Образ тренера и спортсмена вполне сочетается с его «демократическим» взглядом на историю американской мысли.

Карл Беккер

Имя Карла Беккера в американской историографии обычно ассоциируется с несколькими фразами-формулами, которые поначалу могли восприниматься как изыски литературного стиля историка, но затем стали фундаментом целых историографических направлений. Наиболее известны две такие формулировки. Рассуждая о борьбе американцев за независимость от Англии, Беккер написал в своей докторской диссертации («История политических партий в провинции Нью-Йорк, 1760—1776», защищена в 1907, опубликована в 1909 г.): «американцы сражались не только за управление страной (home rule), но и за то, кто будет ею управлять (who should rule at home)». Эта игра слов вошла в историю как «тезис Беккера», и стала одним из основополагающих принципов набирающей тогда силу прогрессистской историографии, с ее интересом к социально-экономическим и социально-политическим обстоятельствам Войны за независимость и американской истории в целом.