Чтение онлайн

Другая, не менее известная фраза Беккера, содержится в книге «Декларация независимости: исследование истории политических идей» (1922). После внимательного изучения идейных оснований знаменитого текста, Беккер пришел к выводу, что «революция совершилась в сознании людей до того, как стала плодом их рук». Формулировка настолько понравилась самому Беккеру, что он без изменений вставил ее в текст опубликованного им в 1932 г. школьного учебника «Новая история», причем в главу, посвященную не американской, а французской революции. «Сознание, которое определяет бытие» – данный подход набирал в середине 20 века все большую популярность. Американские «историки идей», также как и прогрессисты, стали считать Беккера одним из мэтров своего научного направления.

В 1931 г. Беккер был удостоен почетного председательства в Американской исторической ассоциации и в традиционном обращении выдвинул еще один тезис, который сегодня рассматривается многими исследователями как базовый для постмодернистского направления историографии. Доклад Беккера назывался «Каждый человек – сам себе историк». В 1935 г. Беккер опубликовал книгу с аналогичным названием. Конечно, сама идея была не нова. Среди первых ее пропагандистов в американском научном сообществе называют Ф. Тернера, который, кстати говоря, был преподавателем Беккера в Висконсинском университете (Беккер поступил туда как раз в год выдвижения Тернером знаменитого тезиса о фронтире в 1893 г.) Релятивизм, отрицание объективного характера исторического знания и, отсюда, строго научного подхода к историческому исследованию, невозможность «осознанного отчуждения» от эпохи, в которой живет историк, понимание исторического факта как «ментального конструкта» – все эти утверждения в начале 1930-х гг. уже нельзя было считать оригинальными, однако Беккеру удалось представить их последовательно и со свойственной ему афористичностью. Он назвал историю «полезным мифом», который заново создается «Мистером Каждым-из-нас» и помогает ему социализироваться, а миссия профессионального историка состоит в том, чтобы предоставить остальным членам общества качественный «строительный материал человеческой памяти», и обеспечить гармонию «исторического мифа» с современными социальными задачами.

В тот же период Беккер публикует еще одну книгу, которую часто вспоминают и цитируют по сей день. Она была посвящена уже не столько американской, сколько европейской «истории идей»: «Небесный град философов восемнадцатого века» (1932). Оставаясь верным себе, Беккер вновь производит на свет красивую и провоцирующую формулировку: философы рационалисты 18 века в гораздо большей степени, чем считалось раньше, были философами христианскими, вера и разум воздействовали на их строй мышления практически в равной степени, без заметного перевеса в сторону последнего. Свой вывод Беккер, в числе прочего, обосновывал данными своеобразного «контент-анализа» философских дискурсов различных эпох (хотя, конечно, самого понятия «дискурс» Беккер не использовал). Вот одна популярная цитата из этой книги: «В тринадцатом веке ключевыми словами, без сомнения были Бог, Грех, Благодать, Спасение, Царство Небесное и т. п. В девятнадцатом веке – Материя, Факт, Фактическая обоснованность, Эволюция, Прогресс. В двадцатом веке – Относительность, Процесс, Приспособление, Функция, Комплекс. В восемнадцатом веке словами, без которых ни одна просвещенная персона не могла придти к окончательным выводам, были Природа, Естественный Закон, Первопричина, Разум, Чувство, Гуманизм, Совершенство». В подобной попытке вычленения «понятий, в которых мыслят себя различные эпохи» Беккер, несомненно, предвосхитил еще одно направление постмодернистских штудий.

Беккер был выходцем из семьи довольно состоятельного фермера из штата Айова, учился в Висконсинском и Колумбийском университетах, большую часть своей преподавательской карьеры провел в Корнельском университете (1917—1941), четырнадцать лет работал в университете Канзаса (1902—1916). Беккер никогда не считал работу со студентами своим приоритетом, несколько раз прямо заявлял, что «не считает себя специалистом в сфере преподавания истории». Вместе с тем, его учебники, популярные статьи и книги пользовались неизменным успехом. Также Беккер всегда отрицал свою принадлежность к какому-то одному историографическому направлению. Занятия «историей идей» перемежались у него с интересом к социальной и политической истории, психологическим портретам исторических деятелей. Про Беккера говорили, что он «поставил психологию на службу исторической науки, причем без использования странных психологических терминов» (М. Корти). В совокупности, достижения К. Беккера позволяют считать его одной из наиболее значимых фигур в американской историографии 20 века.

Чарльз Бирд

Чарльз Бирд родился в штате Индиана, в состоятельной семье. Мировоззрение Бирда формировалось в кризисные для Америки 1890-е гг., когда многим казалось, что пороки индустриализации и урбанизации, безудержный рост монополий, похоронят под собой американскую демократию. В качестве реакции на издержки «дикого капитализма» в США зародилось «прогрессистское» движение, участники которого выступали за рациональное осмысление и преодоление социальных проблем.

С самого начала своей литературной карьеры Бирд заявляет о себе как убежденном прогрессисте. Его первая книга вышла в 1901 г. и называлась «Индустриальная революция». Писал ее Бирд, находясь в Англии, куда поехал в 1898 г. для завершения образования в Оксфордском университете. Считается, что именно в Оксфорде молодого Бирда увлекла идея о возможности обуздания власти крупных корпораций с помощью государственного регулирования, которая и стала стержневой в «Индустриальной революции».

Вернувшись в США, Бирд защитил докторскую диссертацию в Колумбийском университете, и с 1904 г. стал преподавателем истории и политологии. В 1910 г. он публикует учебник «Американское правительство и политика», который пользовался популярностью у нескольких поколений студентов. Но по-настоящему знаменитым его сделала книга, вышедшая в 1913 г. – «Экономическая интерпретация конституции США». В определенной степени эта известность базировалась на скандальности выводов – по Бирду получалось, что отцы-основатели американского государства при обсуждении проекта конституции руководствовались вовсе не принципом общественного блага, а своекорыстными экономическими интересами. Новая федеральная конституция была нужна, прежде всего, держателям государственных ценных бумаг, банкирам, купцам и плантаторам, всем тем, чей бизнес и финансовое процветание напрямую зависели от укрепления центральной власти. Бирд обнаружил, что и в процессе созыва конституционного конвента, и в ходе ратификации новой конституции, простой американский народ, для которого укрепление власти означало, прежде всего, ужесточение налоговых и кредитных механизмов, был отодвинут «на обочину истории». Многочисленные недемократические цензы, «келейность» обсуждения на ключевых стадиях, превратили конституционный процесс в фикцию и профанацию демократии. Отцы-основатели, по сути дела, обманули американцев и навязали им политический строй, выгодный лишь узкой элитарной группировке.

Бирд рассчитывал, что подобное ниспровержение авторитетов позволит американским политическим лидерам-прогрессистам более решительно атаковать корпорации, и тем самым реформировать общественное устройство в сторону большей демократичности. Противостояние общественного и индивидуального интереса, доказывал Бирд, проходит красной нитью через всю историю США, и государство должно твердо встать в этой борьбе на сторону общества. При этом основными носителями общественного интереса у Бирда выступали мелкие и средние собственники, а корыстными индивидуалистами были обладатели крупных капиталов (слово «капиталист» являлось для Бирда почти таким же ругательным, как для Ленина).

Через несколько лет, в 1917 г. Бирд, в знак протеста против увольнения нескольких своих коллег за антивоенные выступления, также уволился из Колумбийского университета, и до конца жизни превратился в «вольного художника», занимаясь научной, литературной и общественной деятельностью. Вместе с женой, Мэри Бирд, они написали фундаментальное четырехтомное исследование по американской истории («Подъем американской цивилизации» в 2 тт. (1927), «Америка на половине пути» (1939), «Американский дух» (1943)), а также опубликовали несколько кратких популярных учебников. Эти книги принесли Бирдам успех у широкой читающей публики. Однако и здесь Бирд придерживался своей радикальной экономической интерпретации. В частности, он назвал Гражданскую войну 1861—1865 гг. «второй американской революцией», которая заключалась в торжестве северных капиталистов над южными плантаторами в борьбе за экономические интересы, и переходе от «аграрного» к «индустриальному» периоду развития американской цивилизации.

Другим важным направлением творчества Бирда с начала 1930-х гг. стали занятия теорией исторического знания, и в этой области он также предложил весьма радикальную интерпретацию, бросающую вызов господствующим взглядам. Речь идет о концепции исторического релятивизма, которая была в наиболее четкой форме изложена Бирдом в его президентском обращении к Американской исторической ассоциации в 1933 г. Бирд поразил слушателей, не просто констатировав зависимость результатов исследования от личности историка, его социального и экономического положения, политических взглядов, особенностей психологической организации (подобные идеи у этому времени уже не были особенно оригинальными), но и призвав ученых коллег сознательно подстраивать свое творчество под нужды эпохи, не бояться менять прошлое с целью позитивно воздействовать на настоящее. Такой «презентистский» подход вызвал бурную многолетнюю дискуссию, в ходе которой Бирду серьезно доставалось от многих известных историков, включая С. Морисона и Р. Хофстэдтера.

С середины 1930-х гг. Бирд стал одним из наиболее рьяных критиков активной внешней политики президента Ф. Рузвельта с изоляционистских позиций. В своей последней книге, «Президент Рузвельт и вступление в войну, 1941», вышедшей в 1948 г., Бирд утверждал, что Рузвельт хитростью и обманом втянул Америку в войну с Японией и Германией. Подобный радикализм привел к падению популярности Бирда, историки «школы консенсуса» подвергли развенчанию и его внешнеполитический изоляционизм, и экономическую интерпретацию американской истории.

Впрочем, с тех пор идеи Бирда периодически вновь привлекали интерес, и по степени воздействия на американскую историческую мысль 20 в. Бирда можно сравнить разве что с Ф. Тернером. Его книги не просто породили мощнейшую историографическую дискуссию, они еще и задали тематические и интерпретационные рамки для творчества нескольких поколений историков.