Чтение онлайн

Еще пара - тройка воззваний - и в ручье просто будут стирать одежду или топить особо приставучих монашек.

Мысли настоятельницы ушли далеко от великого духа на пару с его грязной лужей. Она не прекращала думать о молодом послушнике, которого нелегкая понесла в Гранд - Кафедраль.

Ничего, это он днем рвется в главный Храм, посмотрим, что он запоет после сегодняшней ночи...

Магда крепко призадумалась. Тут уже, как говорили пещерные люди, либо в шкуру - и на трон, либо слоногрому в желудок. В любовных утехах она знала только то, что благодаря им она когда - то появилась на свет, а еще что через девять месяцев женщины бегут в храмовую родильню, крича "Да чтоб я снова? Да никогда!"

Ладно, по крайней мере, она попытается. Кто знает, быть может, после этого Ифрит уедет гораздо раньше.

Пользуясь моментом, затаившиеся твари начали постепенно выползать из темноты.

Приведя мысли в порядок, Магда глубоко вздохнула, заканчивая тем самым ту часть главы, когда ей нужно думать и принялась читать молитву.

Вода приобрела мутновато - зеленый свет. Зря, все - таки зря они тогда не обязали некоторых настоятельниц мыться чаще, чем два раза в пост.

Твари раздраженно шипели. Святое Сияние было для них хуже, чем расплавленный огонь. Наконец один из них додумался - таки достать длинный посох из черного дерева, на вершине которого был большой мутный фиолетовый камень.

Сверкнула ярко - синяя молния. Она прилетела под самый потолок пещеры и бесшумно взорвалась под самым сводом. Тварей накрыл прозрачно - сиреневый купол. Он не только защищал от сияния Духа, но и глушил все звуки.

Темные создания загомонили и застрекотали на все лады. Некоторые, споря о том, что именно сотворить с настоятельницей, начали грызть друг другу глотки.

– А ну сссстоять!
– один из тварей, который на поверку оказался низким гоблином, жахнул молнией снова.- Все назад!

Магда ничего этого не слышала. Воззвание набирало обороты, завлекая настоятельницу за собой.

Ее глаза сияли, также как и в тот день, когда она чуть не спалила Рэя, тело словно налилось изнутри светом. Магда даже немного приподнялась над землей. До нее никакая настоятельница не взывала к духу с такой страстью.

Твари подобрались ближе. Топота ног и удара по голове Магда уже не слышала.

Они сидели пятый час. Это немного, если судить по общей продолжительности человеческой жизни. За это время можно поспать, написать кратенькую любовную сцену, вскопать грядки возле дома...

А еще за это время, как только что осознала великая Сотлисса, можно было легко сойти с ума.

Червь приближался к своей жертве. Медленно и мучительно. Для героев.

Личинке было плевать. Она продолжала сидеть на краю тарелки и гадить на стекло.

Она никуда не торопилась. Смысл куда - то спешить, если качество твоей жизни определяется количеством оставленных после себя яиц. Так еще считали амазонки - кастратки из ордена Милосердия, которые, когда делали из мужчины евнуха, оставляли ему хотя бы слабое подобие надежды.

На лице червя бушевала буря эмоций. Сотлисса научилась определять это по тому, как один из сегментов сдвигался на пару миллиметров влево (червь хмурился) или же вниз и чуть по диагонали (червяк улыбался).

На дверь больше никто не покушался. Ассистентка продолжала что - то бубнеть про бессмысленность жестокости и необходимость всепрощения, но Сотлисса ее уже не слушала.

Семинар возымел нужный эффект - впервые за свою шестисотлентюнюю жизнь, героиня села и подумала. По - настоящему подумала, а не как всегда просто почесала макушку для отвода глаз.

Все началось со снятия печати. Проснувшиеся воспоминания оказались на диво хитрыми поганцами. Они не стали всплывать в один момент ( никакая психика бы этого не выдержала, будь ты хоть трижды героем) а выползали тогда, когда она меньше всего ожидала. Обычно это бывало, когда она слышала знакомую геройскую песню того времени (чаще всего это бывало на открытии какого - нибудь памятника, или же в день памяти, когда менестрелям заказывали хиты молодости усопших) либо же чувствовала на языке вкус знакомых с молодости блюд. Для этого Сотлиссе достаточно было поесть в любой из кетанальских забегаловок. Тамошняя еда вполне могла застать даже при жизни даже бабушку великой героини.

А еще она вспомнила его.

Ее Ириэна.

Как бы она не старалась, сколько мужчин не побывало у нее в постели, он все равно оставался ее первой и единственной любовью. Плевать, что тогда ей было триста пятьдесят, а ему тридц...чуть меньше.

Ну вот опять! Сотлисса подозревала что все ее (как их называла тетушка Леодона) творческие запоры были результатом скопившихся в голове воспоминаний, которые мыкались в голове, не давая выти наружу путному тексту.

Память словно издевалась. Перед глазами снова встал он. Красивый, стройный, темноволосый, голубоглазый, с неизменным пером в руках.

Он открыл рот и сдавленно прохрипел "Началось!".

– Что началось, милый, что?
– забывшись, спросила она.

– Тетенька, ты того, ври да не завирайся! Какой я тебе милый? Да я когда родился, ты уже правнуков хоронила!

– Оболт, не смей, так разговаривать с великой героиней. И потом, согласно моим подсчетам, в триста девяносто девятом году Сотлисса Бесельведейская должна была похоронить правпрапра...

– Прекрати ! Прекрати говорить такими длинными словами!
– Сотлисса обхватила голову руками.

– ...внука в шестом колене!

– И числами!

– Друзья мои, я вижу, вас неимоверно взволновало действие, происходящее перед вами! Будьте так добры встать и поделиться своими чувствами, а мы с удовольствием вас выслушаем!

Чувства в голосе ассистентки было не больше чем в голосе жгутикового протиста, которому случайно отдавили ложноножку.

– Что?
– если уж пошло сравнение с простейшими, то по выражению лица, Сотлисса не отличалась от инфузории.

– Посмотрите вниз!

– Спасибо я итак знаю, что у меня красивая грудь!

– Сотлисса, смотрите!
– Минерва вскочила на ноги и чуть не перевернула драгоценную тарелку.

– О Криатура, что это?
– на лице давешнего любителя - собаковода была написана такая детская, незамутненная радость, что, казалось, улыбался даже череп.

Герои, не отрываясь смотрели на стоящие перед ними тарелки. Некоторые из них хлопали в ладоши и кричали "Давай, дорогой, не подведи1"

Даже труп мастера - вора и тот как - то дернулся.