Чтение онлайн

Воевода, с хитрым прищуром посматривая на вирсайта, спросил:

– Ну, что удумал?

– Да уж и не знаю, что сказать, - хмыкнул Брыль.

– А что тут обмысливать?
– прогудел Бортень.
– Думаю, надобно в первую очередь у самого Лиго поспрошать.

И воевода обернулся в сторону Лиго, дотоле помалкивавшего в сторонке.

– Что скажешь, отрок? Надобен тебе сей старый бездельник?
– спросил Бортень.

– Да!
– несколько торопливей, чем следовало бы, радостно ответил Лиго.

А Пеколс в этот момент быстро-быстро захлопал влажными глазами, стараясь смахнуть нахлынувшую от избытка благодарности слезу.

– Ну, так тому и быть, - изрек воевода.
– Сей слуга будет состоять при Лиго. Но только вот одна незадачка имеется малая на сей счет.

Лиго и Пеколс, которые еле сдерживали улыбки, в один голос испуганно воскликнули:

– Какая же?

Воевода прокашлялся для пущей важности и ответил:

– Тут ведь вот какое дело... Тебе, отрок, понятно - польза самая что ни на есть настоящая выходит. А вот, положим, дружине всей какой прок будет от этого оболтуса? Что он умеет? Чем он полезен может быть нашей страже лесной?

Однако вместо Лиго, даже растерявшегося слегка от такого вопроса, в беседу вмешался дядюшка Брыль.

– Эта старая шельма много чего мудрёного может! Думаю, в дружине он будет полезен и как кухарь, и как лекарь, - сказал Брыль.
– То бишь по-простому ежели выражаться, травник он, соседушко. Только он того, с закидонами малость со своими - носится с этой, как ее, алхимией, будь она неладна! Тьфу на нее три раза!

У Бортня удивленно взметнулись брови вверх:

– Травник говоришь и лекарь? Это дело нужное и вельми полезное!

И, хлопнув себя по колену, воевода поднялся:

– Ну, ступай с нами!

***

Ехали второй день. Пуща оставалась справа, все время то отдаляясь, то приближаясь и нависая своей темной громадой над дорогой.

Впереди мелькали перелески и рощицы, разбросанные по лугам и полям с буйной теплынью трав. Зелеными и сизыми клубами лохматились кустарники, скрывая в своей глубине прохладные тени, словно ждущие наступления вечера, чтобы выползти оттуда серыми сумерками и затопить окружающие низины до утра сырыми туманами.

Дорога текла, будто река. Извиваясь и теряясь в зарослях, огибая холмы и возвышенности, она вбирала в себя пути и дорожки поменьше, которые вливались в нее ручейками и речками проторенных троп, делая ее шире и полноводней. Вместе с впадающими в нее рукавами путей на стремнину дороги выносило жителей края, спешащих по своим делам то навстречу, то обгоняющих отряд земников.

Сперва попутчики попадались нечасто, в большинстве своем из людей - одиноко вышагивали они по прибитой земле или неспешно трусили на своих конях. Но с каждой верстой их становилось все больше и больше; стали встречаться скрипучие телеги и возы, с высоты которых глазели на вооруженных барздуков лузгающие семечки говорливые бабенки в высоких чепцах, и угрюмые, похожие на хмурых лешаков, неманские мужики. Все спешили к Янову дню попасть в Земьгород на ярмарку. Дорога постепенно переходила в большак.

– Ишь ты, чудь лесная повылазила, - шепча и перемигиваясь, толкали друг друга в бока толстые кумушки.

Барздуки только искоса поглядывали на языкастых теток, но предпочитали помалкивать, и с людьми в разговоры особо не вступать.

Лишь когда телеги и возы совсем запруживали дорогу, несколько старших дружинников позволяли себе покрикивать на зазевавшихся, бряцая оружием для пущей убедительности, и освобождая для остальной дружины путь.

Мужики нехотя сворачивали к обочине, хмуро глядя вслед диковинным бородатым земникам. И было вовсе не понять, какие шальные мысли бродили в этот миг в их угрюмых головах.

– Ты смотри, какие важные, - судачили между собой тетки, глядя вслед отряду.
– Нелюдь ведь - а туда же лезет. Тьфу ты!

Но кумушки храбрились только друг перед дружкой, и открыто задевать земников все же опасались.

Барздуки и сами не горели большим желанием вести свои разговоры в присутствии людей. И лишь отъехав от них на значительное расстояние, возобновляли беседу.

Прок Пеколс трусил неспешно на выделенной ему мохноногой лошадке и что-то напевал себе под нос.

– Пеколс! Что на ужин есть будем? Кашу из потерянного топора?
– смеясь, хлопнул по плечу старого слугу один из дружинников, проезжая мимо.

Однако Прок не смутился и тут же ответил:

– Да нет, скорей всего из такого шутника, как ты!

Ему ответили громким хохотом все, кто был недалеко. Дружинник покраснел, покрылся пятнами от злости, но так и не нашелся, что сказать. Сердито гикнув на своего коня, он ускакал вперед, подняв тучу желтой пыли.

– Славно ты его отшил, Прок!
– подмигнул ему Лиго.

– Это Зубан, известный насмешник - сказал Мартин.
– Только ты, Прок, держи с ним ухо востро - он тебе еще припомнит эту шутку.

– На каждый сучок имеем свой топорок, - улыбнувшись, беззаботно отмахнулся Пеколс, и снова стал мугыкать свою песенку.

Мартин только покосился на него - но ничего не сказал. После той стычки утром у дверей, он смотрел на Пеколса несколько предвзято - и уж никак не ожидал, что старый слуга нежданно-негаданно свалится на голову, как снежный ком. Прок на правах давнишнего и близкого знакомца Лиго тут же стал оттирать от него Мартина, что чуть было не привело к новому раздраю, не вмешайся в назревавшую стычку сам Лиго. Он заставил их замириться и пожать друг другу руки.

А вечером того же дня Пеколс отличился тем, что за ужином, наслушавшись россказней про Бирюка, стал умничать и пересказывать вычитанные когда-то им в старинных книжках давнишние советы, как вычислить колдуна или избавиться от чародея, чем тут же навлек на себя насмешки со стороны дружинников. Но особенное веселье вызвал его рассказ про траву нечуй-ветер, которую надобно-де высушить, перетереть в порошок и дать выпить тому, кого подозревают в колдовстве. Мол, ежели подозрения были верными, то этот-де чародей начнет якобы ходить из угла в угол, а дверей, чтобы выйти, так и не сможет найти вовсе.

Тут уж дружинники, большие любители позубоскалить, дружно загоготали, а Сухан, держась за бока, спросил:

– Скажи, Прок, а какого зелья тебе напиться дали, когда тебе мерещились шагающие кедры, и ты не мог выбраться из лесу? Ты что, тоже чародей небось?

Пеколс попытался было спасти положение тем, что стал запутано объяснять, что он, мол, вовсе не колдун какой-нибудь, а просто интересуется алхимией, а в чародейство и волшбу он и сам не верит. Но этим еще только больше развеселил дружинников.