Чтение онлайн

Бортень побагровел. Кровь ему ударила в голову от ярости и он, выхватив плетку, хотел было ею огреть зарвавшегося остряка.

– Ах ты, плут!
– взревел воевода с налитыми гневом глазами.
– Я т-тебе покажу бороды, сукин кот!

И он попытался было направить своего грузного лошака на наглеца, но толпа вокруг земников вдруг шевельнулась и навалилась на барздуков, оттеснив их подальше от коробейника, в сторону широкой улицы. Вокруг хохотал и улюлюкал народ, смакуя на все лады колкую шутку.

– Вот я тебя!
– грозил плеткой Бортень.
– Попадешься ты мне в руки - я с тебя живо три шкуры спущу!

Но коробейник и сам, отойдя на безопасное расстояние, только весело смеялся. И вдруг, встретившись взглядом с рассерженным барздуком, нахально подмигнул ему - и вдобавок показал язык.

Бортень чуть не задохнулся от ярости - у него сперло дыхание от такой выходки. Но в этот миг коробейник, отвесив издевательский поклон, быстро юркнул в какой-то переулок и был таков. Толпа, смеясь и улюлюкая, теснила земников в противоположную сторону, постепенно рассасываясь сама.

***

Когда воевода пришел в себя от гнева, все еще клокотавшего у него в груди, их небольшой отряд ехал по городу. Копыта приземистых земниковских лошаков цокали по дубовым доскам, коими были выстланы от грязи и луж вместо мостовых все большие улицы Земьгорода. Вокруг по своим делам шнырял народ, мало обращая внимания на конных барздуков. Иногда бывало какой-нибудь ротозей замирал на месте, будто вкопанный, с удивлением разглядывая диковинных гостей, а потом снова со скучающим видом переводил взгляд на островерхие крыши домов, бревенчатые стены да суетящийся люд. Или тетка какая, спешащая по своим бабьим делишкам, вдруг открывала от изумления рот, шарахалась в сторону и испуганно шептала себе под нос: "Свят, свят, свят! Вот же принесла нелегкая сюда нелюдь всякую. Тьфу на тебя!" Земники только косились сердито на таких злоязыких бабенок - те испуганно осекались, прятали свои глаза и старались побыстрей испариться.

На пересечении одной из улиц вдруг вывернули два всадника в высоких шапках и заляпанных грязью плащах. Один, спешившись, достал из кожаной сумы какой-то лист и стал прибивать его к стене углового дома. А второй поднял серебряный рог и несколько раз протрубил в него.

– Жители и гости Земьгорода!
– звонко выкрикнул горнист, опустив рог.
– Слушай указ наместника!

Народ мгновенно замер - все повернули головы в его сторону. Земники также придержали коней и подъехали поближе.

Когда вокруг собралось достаточно людей, всадник протрубил еще раз и, развернув пергаментный свиток, начал громко читать:

"Мы, волею священных богов наместник Его Светлости Великого Князя Неманского, правитель Земьгорода, всего Земигольского края и окрестных земель, достославный господин Кориат, сын Довмонтович, урожденный и потомственный шляхтич Бут, наказываем..."

Тут всадник прокашлялся несколько раз и с новой силой продолжил:

"... наказываем начиная с сей же самой минуты нонешнего дня, как кто услышит сей указ мой, во исполнение воли моей, начать ловить и побивать всех птиц ворон и воронов, грачей и сорок во всем Земьгороде и его окрестностях. Ибо птицы сии наносят шкоды неимоверные и зловредят урожаю нашему, разносят хвори и напасти всякие!"

В толпе зашептались - глашатай грозно повел суровым взглядом, и, дождавшись тишины, загудел вновь:

"Ежели кто принесет в приказный двор ворону или ворона живьем словленных, получит медный грош - а за убитого всего полушку.

За грача и сороку живых - полушка также, а за убитых вовсе - всего четвертушку.

Ежели ни изловить, ни убить сих премерзких злопротивных птиц не удается вовсе, то все одно наказываем строго-настрого гнать их всячески из города нашего и окрестностей его. А кто ослушается приказа моего - тому быть битому плетьми и розгами на площади.

Писано со слов Его чести наместника Земьгорода и Земиголья, Кориата Довмонтовича из рода Бутов.

Записано верно писчим дьяком во вторник день поутру".

И, протрубив еще раз в свой рог, глашатай свернул пергамент и спрятал его в поясной чехол. Через миг, когда его напарник взлетел в седло, оба всадника помчались дальше, покрикивая на ходу на зазевавшихся прохожих: "По-о-оберегись! Ра-а-аступись!"

Еще не стих по мощеным улицам цокот их копыт и эхо строгих окликов, как взбудораженные жители и гости Земьгорода принялись бурно обсуждать приказ.

– Вот тебе на!
– крякнул какой-то плюгавый старикашка.
– Дожили, батюшки-светы - ворон и граков теперича ловить будем! Совсем что ли наместник там у себя в палатах головушкой тронулся, что ли?

И старик покрутил пальцем у виска.

– Ну-ну, дедуля, ты полегче там, - грозно одернул его розовомордый детина.
– А то гляди-ка, схватят тебя за шиворот, да и отволокут на площадь- попробуешь вот плетей там маленько за свой длиннющий язык!

– А я говорю - правильно! Давно пора было!
– вмешалась какая-то взопревшая толстая тетка.
– А то развелось тут дряни всякой разной - то кошачье поганое бегает под ногами, будь оно неладно, то эти воровки крылатые черноперые. Правильно говорю, а?

Кто-то одобрительно загудел - а кто-то насмешливо выкрикнул сзади:

– Тебя бы, тетка, саму изловить - да в приказный двор сдать: хоть за грош, а хоть и за полушку. И то дышать легче бы стало! На одну языкастую поменьше стало бы!

Вокруг захохотали. Тетка всплеснула руками от возмущения:

– Да кто ж там такой охальник: А чтоб тебя, дубина стоеросовая, и так, и вот так, и растак!

И уличную сплетницу понесло по бурным волнам богатой народной речи.

Но тут вмешался какой-то служивый, жевавший в углу рта соломинку.

– Цыц, ты, шальная!
– резко одернул он языкастую не в меру бабу.
– А ну, живо уймись!

Та открыла было рот и на него - но, взглянув в его закаменелые решительные глаза, враз от испуга захлопнула пасть, клацнув зубами. Быстро прихватив свои корзины, тетка предпочла шустро убраться восвояси.

Народ продолжал гудеть и дальше, обсуждая странный приказ. Барздуки, осторожно раздвигая толпу, подъехали поближе. Люди расступались, недовольно поглядывая на вооруженных земников, но задевать их побаивались.

– Ну что там, соседушко?
– пробасил Бортень, спрашивая Брыля, свесившегося с седла и внимательно рассматривавшего прибитый к стене листок с приказом.

– А то же самое, что мы и сами только что слыхали, - сказал Брыль и поскреб затылок: - Ничего не понимаю - какой урожай, какие напасти?

И еще раз уставился на стену, перечитывая текст.

Указ был написан весьма торопливо и даже неряшливо - по всему было видно, что писари спешили, размножая приказ наместника, и наставили кучу больших и мелких чернильных клякс. Указ был написан на неманском говоре - но сразу всеми тремя азбуками, бывшими в то время в ходу в Державе. Сверху колола глаз своими рублеными углами острая руница, наследие таинственных северных земель. Пониже разбегались округлыми знаками с кудрявыми завитушками мудреная глаголица, пришедшая с далекого юга. А еще дальше шла перенятая у ругов-руян словянская велесовица - с письменами, будто бы подвешенными снизу к единой ниточке.