Чтение онлайн

9 августа, 08.14, рейс 237

Визг продолжался. К нему присоединились бессвязные мужские выкрики и надрывный детский плач. Но всю эту какофонию легко перекрывал жуткий вой ветра, гуляющего по салону.

С большим трудом оторвав гудящую голову от переднего кресла, я огляделся.

В салоне царил хаос. Из-за шторок, отгораживающих носовой отсек с пилотской кабиной, била тугая струя ледяного воздуха. Сами шторки отчаянно трепало внутри этого потока, но пока они каким-то чудом удерживались на сохранившихся хлипких колечках.

Из дверного проема с диким криком вылетела стюардесса и, увлекаемая ветром, покатилась по проходу куда-то в хвост. За ней таким же образом проследовала другая. Следом показался Петрович. С крайне недоуменным видом он растопырился в проходе, заякорившись руками и ногами на месте. Воздушный поток толкал его в спину, но Ванька, выгнувшись дугой, упорно держался.

По салону в хвост летело все, что не было закреплено. С переднего кресла сдуло сухонькую старушку и, как лист на ветру, понесло назад. Широкая юбка ее раздулась, увеличив парусность, и несчастная бабка натуральным образом летела, тщетно пытаясь уцепиться за что-нибудь. Промелькнув мимо, старушка с писком унеслась в хвост. Через пару мгновений оттуда раздались хруст и стон.

— Что случилось?! Мы падаем, да? — вцепившись в мою руку и стараясь перекричать дикий шум, спросила Кларочка.

Я посмотрел на нее. Девушка была бледна и испугана. Но при этом на удивление спокойна. Ее бровь была рассечена, и тонкая струйка крови на бледной коже смотрелась совершенно неправильно. Будто на черно-белую фотографию пролили томатный сок.

— Не знаю, маленькая! Но пока, кажется, не падаем… — неуверенно ответил я.

И в самом деле, несмотря на весь ужас, творящийся в салоне, самолет не падал. Более того, он продолжал набирать высоту!

Я принялся расстегивать ремень. Кларочка непонимающе посмотрела на меня. Наклонившись к ее уху, я объяснил:

— Надо посмотреть, что произошло! Кажется, у пилотов что-то взорвалось. Возможно, нужна помощь.

— Да, да, конечно… — девушка быстро закивала головой, но мою руку не отпустила. — Но почему ты? Пусть кто-то из экипажа…

Я осторожно освободился из ее пальчиков:

— Кларочка, половина экипажа улетела в хвост. Пилоты — в кабине, скорее всего им самим нужна помощь. Кроме того… — я запнулся.

— Что? — огромные серые глаза были полны слез.

— Жить чертовски хочется! — усмехнулся я, чмокнул Кларочку в нос, отстегнулся и осторожно стал выбираться в проход.

Жить и в самом деле хотелось. Посему сидеть пристегнутым к креслу и ждать, пока случившаяся катастрофа не завершится естественным образом где-нибудь в овраге под Нероградом, мне совершенно не хотелось.

Добравшись до прохода, я понял, что доползти до раскорячившегося в нескольких метрах впереди Петровича будет весьма и весьма затруднительно.

Ветер был не просто сильным. Он был страшен. Будто обрадовавшись появлению новой жертвы, ледяной воздушный поток с размаху ударил одновременно по всему телу, стремясь сплющить, раздавить, разорвать его. Цепляясь за поручни кресел, я стоял на четвереньках, уворачиваясь от многочисленных мелких и не очень предметов, норовящих попасть мне в голову. И собирался с силами (главным образом с силой духа), чтобы оторвать одну руку от опоры и сделать шаг вперед. Или как там это называется, когда передвигаешься по-тараканьи?

Неосторожно попытался вдохнуть. И тут же пожалел об этом: холодная струя ударила в нос и рот, распирая легкие. Я захлебывался воздухом! Закашлявшись, плотно сжал губы и максимально наклонил голову, подставляя беспощадному ветру затылок. Стало немного легче. По крайней мере появилась возможность дышать, не опасаясь лопнуть, как раздутый шарик.

Так и пополз. Медленно, сантиметр за сантиметром, я карабкался вперед, стараясь двигаться так, чтобы в каждый момент отрывать от опоры не более одной из четырех конечностей. Пару раз по мне протащило очередных неудачников, которые, забыв об осторожности, попытались поспорить с ветром. Оглянувшись, я обнаружил, что куча тел в хвосте салона значительно выросла.

Сколько прошло так времени, не знаю. Двигаясь по уже привычной системе (левая передняя — левая задняя, правая передняя — правая задняя), я уткнулся макушкой в что-то упругое.

— Палыч, ты куда ползешь? Там, впереди — полная …па! — голосом Петровича сообщило мне препятствие.

— Опустись! — крикнул я ему, по-прежнему низко наклоняя голову. Ветер с готовностью подхватил мой крик и уволок в хвост.

— Что?! — переспросил Ванька, ничего, разумеется, не услышав.

— На четвереньки встань, говорю! — заорал я изо всех сил, рискнув приподнять голову.

На этот раз дошло. Оттерев меня в сторону, Петрович плюхнулся рядом:

— Пилотам — кранты! — без затей констатировал он.

— Что там?

— Точно не знаю. Когда случился взрыв, меня швырнуло вперед, в предбанник, где стюардессы и все такое… Успел только заметить дыру в кабине… огромную такую дырищу. Пилотов увидел… они из кресел свесились, в крови оба. А потом ветер ударил и меня обратно вынесло, в салон. — Ванька тяжело дышал. Воздух, несмотря на то что заданную высоту набрать самолет не успел, все-таки был разреженным.

— Пилоты точно мертвы? Оба?

— Я же говорю, не проверял. По виду — трупы. Но сам знаешь, всяко бывает!

Я кивнул. Знаю. Петрович перевел дыхание и спросил:

— Как думаешь, что у них там могло так рвануть?

— Понятия не имею. Ты же у нас фанат авиации, не я.

— Да я все больше по военным самолетам… — повинился Ванька.

— Ладно, поползли в кабину. Поглядим, что с пилотами, — скомандовал я и продолжил: левой передней — левой задней…

Петрович пристроился в кильватер. Наш маленький караван прополз через предбанник и оказался у входа в кабину пилотов.

Здесь ветер дул еще сильнее. Задержав дыхание, я поднял голову. Глаза тут же заслезились, но и сквозь влажную пелену открывшаяся картина казалась страшной.

Верхней части кабины просто не было. Вместо нее зияла огромная дыра с рваными, кое-где обугленными краями. В эту дыру-то и врывался убийственный ветер, трепля волосы мертвых пилотов. В том, что они мертвы, сомневаться не приходилось: у того, что справа, отсутствовала значительная часть головы. У левого голова была цела, хоть и залита кровью, зато вся спинка сиденья была сплошь испещрена дырами с вывороченными наружу краями.