Чтение онлайн

Наклонившись к Петровичу, крепко ухватил его за ремень:

— Лезь в кресло! Живо!

Повторять не пришлось: мой соратник буквально взмыл с места, едва не выпрыгнув в пробоину, и в мгновенье оказался на месте первого пилота. Пристегнувшись, он посмотрел вперед и сквозь завывания ветра прокричал:

— Палыч, это что?!

Я проследил за его взглядом, и сердце мое упало. Далеко впереди истребитель заканчивал разворот и заходил нам в лоб.

— Это, Петрович, приближается такой маленький пушной северный зверек… Песец называется, — обреченно пояснил я, тупо глядя, как «маленький самолетик» стремительно вырастает в размерах, приближаясь к нам на расстояние выстрела.

9 августа, 08.21, борт «Су-37»

Трунов не верил собственным глазам: в разорванной почти надвое кабине «Ту-154» кто-то шевелился, явно пытаясь занять пилотское кресло. Неужто среди пассажиров так удачно оказался летчик? А если тот, кто копошится сейчас у штурвала — не пилот, тогда какого, спрашивается, лешего он там делает? Пытается помочь убитому командиру лайнера? Так даже отсюда видно, что медицина здесь бессильна!

И кто бы мог подумать, что этот древний «Ту», выработавший, наверное, уже второй срок службы, окажется таким крепким? Снаряды разворотили весь нос лайнера, наверняка разрушив все управление, а гляди-ка: старичок упрямо ползет вверх. Правда, гораздо медленнее, чем прежде — зачерпывая огромной дырой тугой воздух, быстро не полетаешь!

Майор присмотрелся: тот, копошащийся в кабине, замер и наблюдает за «сушкой». Трунов ухмыльнулся и прощально помахал смертничку ручкой. А потом, для пущего эффекта, показал ему жест, которым древние римляне отправляли воина-неудачника на смерть.

Поглумившись таким образом пару секунд, майор увеличил скорость и помчался вперед. Удалившись от обреченного лайнера на достаточное расстояние, Трунов по широкой дуге развернул машину и вновь пошел на сближение с «Ту-154». Время поджимало, пора было заканчивать операцию и уходить.

— Попался, сучонок! — загремел в наушниках торжествующий бас.

Майор выругался про себя. Увлекшись игрой с недобитым «Ту», он совсем забыл о приближающемся полковнике. А он — вот, собственной персоной, подкрался незаметно и пристроился в хвост.

Трунов покосился на экран заднего вида. «Сушка» комполка была совсем рядом, метрах в десяти и чуть выше. Плохая новость.

— Слушай внимательно, тварь. Медленно и аккуратно отворачиваешь сейчас влево и спокойно летишь на базу. Дернешься в сторону — разнесу к чертям. Приступай. У тебя три секунды, потом открываю огонь. Ты меня знаешь, я не промажу! — голос полковника подрагивал от сдерживаемой ярости.

Трунов улыбнулся. Комполка, оказывается, в состоянии крайнего душевного волнения способен обходиться без ненормативной лексики, надо же! Вот только врать не умеет.

И спокойно ответил:

— Руки коротки, командир. Ракет у тебя нет, а в пушечке — холостые. Ты же на учебный бой собирался, забыл? А перевооружиться — времени не было. Так что не блефуй, не выйдет. Хочешь, смотри, что сейчас будет, не хочешь — черт с тобой, побереги нервишки и улетай. В спину стрелять не буду… в знак прежней дружбы!

Закончив фразу, майор вновь сконцентрировался на своей цели. Развороченная кабина «Ту» была прямо по курсу. Еще секунд десять — и можно будет открывать огонь.

Палец непроизвольно начал ласково поглаживать гашетку. Трунов ощутил знакомое приятное возбуждение, как всегда перед реальной атакой на реальную же цель. Сладко заныло в паху, будто в предвкушении женщины. Широко раздутыми ноздрями майор шумно втягивал воздух, напряженно наблюдая, как увеличивается в прицеле подранок «Ту». Еще две секунды, одна… Пора! Большой палец на гашетке дрогнул и начал сгибаться…

Чудовищный удар обрушился сверху на кабину «сушки». Навалившаяся на истребитель металлическая масса легко, будто бумагу, смяла бронестекло «фонаря» и продолжила неумолимое движение вниз, походя расплющив не успевшего даже удивиться майора…

9 августа, 08.21, рейс 237

Я апатично наблюдал, как издалека навстречу нам мчится смерть. В виде истребителя, пока еще кажущегося отсюда маленькой безобидной игрушкой.

Вдруг откуда-то сверху вынырнул второй самолет, как две капли воды похожий на первый, и пристроился ему в хвост.

— Они что, нас атакуют? — недоуменно прокричал Петрович.

Я молча кивнул головой.

Самолеты стремительно приближались. Теперь они уже не казались игрушками. Еще пара-тройка секунд — и мы с Петровичем повторим судьбу пилотов, вот так же, наверное, наблюдавших за приближением истребителей несколько минут назад. С одной лишь разницей — покойные летчики не знали, чем закончится эта встреча, а мы — знаем. Нам тяжелее…

И тут случилось странное. Второй истребитель, ускорившись, рванул вверх и оттуда, с высоты, коршуном упал на кабину самолета, летящего первым.

В одно мгновение обе изящные машины превратились в облако обломков, несуразно висящих в небе. А еще секундой позже, откуда-то из центра этого облака вспух гигантский огненный шар, мигом поглотивший все, что осталось от истребителей.

Наш самолет ощутимо тряхнуло и послышался грохот.

— Ну ни хрена себе! — хрипло проорал Петрович, вцепившись в штурвал и подавшись вперед. Я мысленно с ним согласился.

Впереди вниз сыпались горящие ошметки, оставляя в чистом утреннем воздухе дымные следы.

9 августа, 8.23, рейс 237

Наше оцепенение длилось недолго. «Ту» вонзился развороченным носом в оставшееся на месте недавней трагедии дымное облако и кабину моментально наполнил невыносимый запах гари. Мы с Петровичем дружно закашляли и принялись тереть заслезившиеся глаза. Из салона донеслись истошные вопли: видимо, пассажиры решили, что мы еще и горим.

— Петрович, давай рули! Надо уменьшить высоту, иначе задохнемся сейчас! — превозмогая мучительный кашель, проорал я.

На крик ушел последний кислород, в моих глазах помутнело, и на какое-то время я выпал из реальности.

Пришел в себя оттого, что заложило уши. Сглотнув несколько раз, я огляделся.

— Снижаемся, Палыч! — известил меня Петрович.

Он сидел в своем кресле, напряженно подавшись вперед и сжимая штурвал.

— Какая высота? — прохрипел я и откашлялся, избавляясь от засевшего где-то в носоглотке противного привкуса гари.

— А хрен ее знает! — безответственно заявил наш эрзац-пилот. И пояснил: — Альтиметр разбит. Да все почти разбито, …ь!