Чтение онлайн

Он держал меня на мушке внушительного револьвера. И лицо офицера было не слишком приветливым. Да чего уж там, недобрым оно было…

— Мне кажется, происходит какое-то недоразумение… — спокойно попытался было начать диалог я.

— Молчать! Будете отвечать на мои вопросы! — прервал мои поползновения грек и нетерпеливо шевельнул стволом.

Я молча пожал плечами. А что еще оставалось делать?

— Итак, для начала: кто вы такие? — начал допрос полицейский.

— Мы из России. Врачи. Точнее, двое врачей и медсестра, — исчерпывающе пояснил я.

— Врачи? — изумился офицер. — С какой же целью вы прибыли сюда?

— По поручению покойного Димаса Антониди, который когда-то жил в этом доме.

— Димас мертв? — уточнил грек.

— Увы. Я был его врачом. Поэтому, собственно, он и просил именно меня приехать сюда.

— Допустим. Так что же он поручил вам сделать?

— Найти некий предмет, спрятанный им в подвале этого дома.

— Дайте-ка, я угадаю, — усмехнулся полицейский. — Уж не амфору ли?

Я оторопел. Он-то откуда знает?!

— Ну да, именно. Амфору. А…

— Ну надо же! Должен заметить, что покойный, как вы утверждаете, Димас Антониди отличался весьма своеобразным вкусом в выборе своих… хм, порученцев! — весьма ядовито заметил офицер.

Я непонимающе смотрел на него. Это о чем?

— Впрочем, об этом потом. Что в амфоре? Антониди же сказал вам, верно?

— Верно. Внутри — карта, — честно признался я. Черная дырка ствола сильно располагала к откровенности.

— Значит, все-таки, карта… прав был Никас! — непонятно выразился полицейский и уточнил: — Карта чего?

— Лабиринта.

— Лабиринта?! Вы уверены? Но… зачем? — теперь удивился грек.

— В Лабиринте есть нечто, что я должен найти. Димас отчего-то решил поведать эту тайну именно мне. А я имел неосторожность дать ему слово. И вот я здесь. Вместе со своими друзьями, потому что на пути сюда у нас возникли некоторые проблемы, — немного туманно пояснил я ему.

— Интересно… Чертовски интересно! А скажите, нет ли у вас чего-либо, подтверждающего ваши слова? Откуда я должен знать, что это поручение дал вам именно покойный Антониди? Может, он передал с вами какое-нибудь письмо для тех, кто поселился после него в этом доме?

Я опять пожал плечами. Должен сказать, что делать это с поднятыми руками весьма затруднительно:

— Увы. Никакого письма он не передавал. Но… у меня есть печать.

— Печать?!

— Да, печать. Я забрал ее из квартиры Димаса по его предсмертной просьбе.

— Что за печать?

— Древняя, каменная. С изображением храма. Как в Акрополе.

Офицер явно что-то вспомнил:

— Пятиугольная? Форма печати — пятиугольник?

— Да. А откуда…

— Неважно. Печать у вас с собой?

— Да.

— Бросьте ее мне.

Я с сомнением посмотрел на полицейского.

— Давайте-давайте! — подбодрил он меня и сделал манящее движение револьвером.

— Руки я могу опустить? — тяжело вздохнув, поинтересовался я.

— Можете. Но не вздумайте шутить со мной, если не хотите нарваться на пулю.

Я с наслаждением опустил затекшие руки и принялся разминать кисти.

— Поживее. Покажите печать, — поторопил грек.

Сняв с шеи шнурок с печатью и непонятным «брелоком», я швырнул их офицеру:

— Ловите!

Надо отдать ему должное: печать он легко поймал свободной рукой, при этом ствол ни на секунду не отклонился от первоначального направления. Старый трюк не прошел. Впрочем, я и не пытался бросаться с голыми руками на револьвер… так, проверил слабину.

Озадаченно рассматривая печать, грек вертел ее и так, и этак, Я терпеливо ждал.

— Она что, теплая? И пульсирует? Или мне кажется?

— Не кажется. Она и в самом деле теплая, и пульсирует.

— Да, похоже, это ее оттиск был на воске… — задумчиво протянул офицер и вдруг воскликнул: — Постойте! А это что такое?

— Что именно?

— Это! — он держал в пальцах ту самую непонятную бронзовую решетку.

Мне опять пришлось пожимать плечами:

— Понятия не имею. Может быть, что-то вроде брелока?

Офицер неожиданно улыбнулся и опустил револьвер:

— Нет, не брелок. Кажется, я знаю, что это. Кстати, вы можете сказать вашим друзьям, чтобы они опустили руки.

Я с радостью перевел его разрешение. Кларочка с Петровичем синхронно хлопнули себя ладонями по бокам.

— Позвольте представиться: лейтенант Андреас Сенаки. Можно просто Андре. Я прошу прощения за такой прием, но тут у нас произошли некоторые события, которые заставляют меня проявлять бдительность.

— Насколько я понимаю, эти события каким-то образом связаны с искомой нами амфорой? — уточнил я.

— Именно. Субъекты, явившиеся в этот дом незадолго перед вами, тоже пытались раздобыть амфору. Но вели себя при этом совершенно не по-джентльменски. За что один из них и поплатился. Понятно, что ваше появление вызвало некоторые подозрения, — примирительным тоном сообщил лейтенант.

Очередной сюрприз!

— Выходит, кто-то еще знает про амфору? Но… перед смертью Димас разговаривал только со мной! — удивленно воскликнул я.

— Выходит, кто-то знает. Возможно, Антониди проговорился когда-то раньше… или при вашем с ним разговоре присутствовал кто-то еще, — пожал плечами Андре.

Я оторопело уставился на Кларочку. Ну да, она была свидетелем той странной беседы. И что?

— Пашка, вы что, обо мне говорите? — Клара удивленно вскинула бровки.

— Ага. Малыш, ты помнишь наш разговор с Димасом? Ну, тогда, в палате?

— Смутно. Кое-что помню, конечно. А что?

— Скажи, пожалуйста, ты… Ты никому не говорила о том, что услышала тогда? — задавая этот вопрос, я почувствовал себя полным идиотом.

— Ну, знаете ли, Пал Палыч! — вспыхнула Кларочка. — Вы что же, полагаете, что если я: а) блондинка, б) привлекательная и в) молодая, то по определению должна быть легкомысленной?! Разумеется, я никому ничего не говорила! — и засопела обиженно.

Я чмокнул ее в щечку.

— Ну, извини, извини. Спорол глупость. Видишь ли, этот миляга-лейтенант утверждает, что перед нами сюда заявились какие-то гнусные личности, которые тоже искали амфору. А это значит…

— Это значит, что либо Антониди поделился своей тайной с кем-то до тебя, либо я проболталась. И ты, разумеется, тут же предположил второе, как наиболее вероятное, не так ли? — девушка разобиделась не на шутку: ее щеки заалели, а глаза из серых стали зелеными и огромными. Несмотря на глупость ситуации, я поневоле залюбовался ею.