Чтение онлайн

– Всё благополучно изъятое отнести в участок? Я угадал?

– Не переживай, сам справлюсь и будем считать, что ковбой оплатил залог.

– А я и не переживаю…

– Ты что-то сказал?!

– Нет, ничего.

Парень подчинился, взял взмыленную лошадь под уздцы и повёл в конюшню ласково поглаживая и успокаивая страдающее животное. Кобыла к этому времени вела себя смиренно, лишь фыркнула со значением, но подчинилась парню. Во время загадочного странствия у неё отвалилась подкова, что она сама продемонстрировала и искала общество добрых людей способных устранить лошадиное неудобство, помимо неудобства связанного с подбитым глазом.

По возвращению к месту происшествия из конюшни, а находилась она на той же самой улице, где находилось вообще всё значимое в городе – шерифа уже не было на месте, лишь некоторые инициативные горожане всё ещё присматривали за распростёртым ковбоем и продолжали проводить обыск, уже народный.

Местный гробовщик и могильщик Питер Горн узнав о необычном распоряжении властей поупорствовал, но на всё согласился, дабы угодить Биллу, да и с женой не успел посоветоваться, так как под впечатлением не успел подумать и предвидеть скандал. Они вдвоём с помощником шерифа без особых усилий перенесли тело в мастерскую, подыскали подходящий по росту свежий гроб, насыпали на дно ароматных сосновых опилок для поглощения влаги содержащейся в нечистотах, постелили ветошь вместо подушки, для комфорта и аккуратно погрузили обмякшее подобно тряпичной кукле длинное костлявое тело.

Гробовщик уже на месте проверяя дыхание маленьким грязным зеркальцем специально предназначавшимся для проверок на смерть присвистывая беззубым ртом произнёс:

– Ну-с, так и быть, пускай лечится здесь. Пока дышит – смердить сильнее вряд ли начнёт и нам с женой не помешает. Сдохнет – выну ветошь и просто заколочу крышку гвоздями, наглухо.

– Заколачивать не стоит. Выставим гроб на улицу, перед офисом, а лучше перед салуном и будем фотографироваться с трупом. Помянем времена беспредельных перестрелок. Убеждён, что такой мужик кончил бы в нательный комбинезон, узнав о данном исходе, – сказал помощник шерифа, не дрогнув и удалился.

Гробовщик вслед покрутил кривым пальцем у виска.

Потомственный помощник шерифа, Генри Джонс-младший временно покинув жуткое место заваленное гробами с задумчивым видом, вальяжно, туда и обратно бродил по главной и единственной «приличной» в городе улице, пока не остановился исполненный тревогой у тёмного пятна на песке между мастерской и салуном. Лужа с желеобразными чёрными сгустками медленно таящими на солнце, словно медузы на пляже – навеяла подходящие депрессивные мысли для ухода в себя. Он представил себя этим мокрым местом, точнее тем, что от него останется в мире, вдруг если его самого пристрелят или красиво подорвут динамитом. И это его завораживало…

Репутация среди городских обывателей данного персонажа довольно сомнительная. Большинство считали его идиотом и подвергали насмешкам, как уже выяснилось, но это ему даже льстило. На самом деле все просто завидовали синекурой должности и молодости претендента на их же дочерей. Генри в отместку внимательно наблюдал за повадками «людишек» и развивал отвратительные качества. Но кому-то он казался довольно интересной личностью, благодаря по-женски пухлым губам, особенно женщинам постарше, которые говорят и думают исключительно о хорошем. Мозги его действительно набекрень, но не в самом плохом смысле. Возможно, он свои странности мог использовать в творческой профессии (по собственному субъективному мнению), но, по наставлению и договорённости отца, как часто случается – находился «не на своём месте». Горожане не воспротивились, как не воспротивились и мирно, без возмущений избрали поставленного интриганами и воротилами шерифа с сомнительной репутацией, точнее вовсе без репутации и даже не местного.

Обычно, проработав пару лет на одном месте одной должности внешность человека начинает соответствовать профессии и по повадкам можно предположить: кто он, из чего сделан и чем занимается. С Джонсом этого не произошло, он не выглядит как законник и вообще кто-либо, он просто «выглядит». Если бы он сам об этом задумался, то вероятно выразил бы мысль так: «Работа временная». Он никогда не собирался задерживаться на одном месте, но задержался. Он не знал чем заменить настоящую деятельность и не знал чего внятного хочет от жизни, не считая: увольнения, приключений со стрельбой, ограблениями, взрывами, шлюхами, интригами, новыми эмоциями и параллельной реализацией главной государственной мечты. Ещё, в отместку, можно конечно просто отправиться в монотонный путь, со станции, но на это нет достаточного количества гринбеков на кармане, придётся выйти из бюджета и сейчас уже не до этого.

Отец Джонса освободился от занимаемой должности помощника шерифа самой тупейшей смертью – в пьяном угаре утонул в нечистотах уличного сортира, за салуном. Перед смертью он успел попросить Билла взять сына в помощники, что породило ряд слухов касательно самоубийства Джонса-старшего. Дети тогда обнаружили торчащую лысину с обмякшими ушными хрящами не сразу, поэтому зеваки даже умудрились поддать сверху тёплых экскрементов. Обычно дети или идиоты заглядывают в подобные места ради интереса, как и швыряют в лошадей камни. Лысая голова изначально напомнила деткам хребет облезлой собаки в которую срочно нужно потыкать палкой и когда обо всём догадались рассказали родителям. Лезть и доставать тело никто не согласился, даже родственники, пока у одного местного случайно не свалилась в очко курица, за которой пришлось спуститься с лампой и внизу заодно «накинуть петлю». Так город лишился своего предыдущего помощника шерифа и человека с курицей. Из-за взрыва скопившегося метана…

Дед Джонса-младшего в отличие от бездарных потомков великий человек, имя которого никто не знает, а кто его знал из городских – все давно мертвы. Выходец русской колонии, на самом западе, у побережья океана. Превосходный охотник и свежевальщик пушнины. Идейный борец с чёрным рабством. Он не разделял всех прелестей данного явления, что вызывало ряд домыслов и было сродни суициду, но у него были определяющие философские ориентиры. Он оставил жену с ребёнком названным в честь винтовки в городке на территории Мексики, где работал аналогом помощника шерифа того времени, собрал из местных идейную банду жаждущую лёгкой наживы и отправился в бунтовское странствие на север, где благополучно канул в лету. Возможно из-за гражданской войны. Восстанию не сопутствовал успех, а территории принадлежавшие королям Испании в дальнейшем были зафиксированы новыми законами вместе с городком, впоследствии были «переосвоены» и вошли в состав нынешнего государства. По традиции следовало бы назвать город в честь великого деятеля, но город так и остался безымянным, в официальных кругах. Даже после того, как в город провели железную дорогу и телеграф для вызова судьи.

…Погрустив Генри Джонс глядя на уже впитавшееся пятно вдруг повторно задумался насупив брови и приободрился, но задумался не об отце, он его редко вспоминал, лишь периодически злился и желал смерти (на диком западе все друг другу желали смерти, даже родственники), даже после смерти, а задумался о том, что никогда так близко не контактировал с интересными личностями, до сегодняшнего дня. Все потрясные истории про бандитов дикого запада, увы, впитались в прошлое, а он, к собственному сожалению устроился законником совсем недавно и в относительно безопасное время. Хотя, в опасные времена его на такую должность никто бы скорее всего не избрал, а если бы и избрали, то долго он бы не просуществовал в жесточайшем мире живых.

По необъяснимым причинам Генри предположил, что пришлый ковбой его первый за всю жизнь второй шанс обзавестись связями и сделать нечто «своё», «для себя», сбросить оковы проклятой должности, преуспеть, ввязаться в долгожданную авантюру, а шансы возникают крайне редко, как сказал один мудрец: «На диком западе шанс выпадает максимум всего раз в жизни, более невозможно, более – чудо, а в чудеса верят только тупые». Возможно до явного второго шанса просто пока ещё никто не дожил.

Недавно первый шанс был безынициативно упущен. На перроне железнодорожной станции Генри встретил толстого богача в цилиндре, известного обывателю в первую очередь известной пиратской фамилией и владением клиникой с абортарием для персональных нужд. Прибыл он на поезде всего с двумя вагонами, как положено, не считая гондолы с углём и вагона для сотрудников и сотрудниц. Выйдя на платформу богач закурил сигару и вдруг вокруг него стали собираться восхищающиеся богатством бедняки примыкая неприлично близко, почти вплотную. Всем было страшно любопытно, местные никогда ранее не видели настоящих богатых и даже толстых людей, лишь одного жадного кретина с двумя подбородками, но он скорее обрюзгший и жизнь его убогая и наигранная. От хорошей жизни толстеют иначе и румянее, так как питаются иначе и иногда радуют нутро дорогими стейками из отборной человечены. Богач и его белые гамаши тогда артистично засуетились, он затушил сигару придавив окурок каблуком лакированного итальянского ботинка и запрыгнул обратно в поезд. Из вагона послышался писклявый женский смех. Но это был совсем другой человек, нежели ковбой. Он восхищает по совсем иным причинам и бесконечно недосягаем до персоны простого человека со скучнейшей рабочей жизнью (должность помощника шерифа в настоящее время такой и является). И всё же, Генри периодически жалел о том, что не попросил мистера богача взять его к себе на работу. Он был уверен, что профессиональный потомственный банкир разглядел бы в нём своим пытливым умом скрытый потенциал и даже не стал бы впустую расспрашивать о родословной, навыках и роде прежней деятельности и увёз бы его на поезде, в роскошном вагоне обставленном мебелью покрытой сусальным золотом.

Жалел, да не унывал. Мрачный типаж ганфайтеров время от времени более пленителен и сейчас именное такое время. Отчасти благодаря газетным фактам содеянного такими персонажами в прошлом, которыми Генри зачитывался с тем упованием, с которым некоторые смакуют факты из жизни серийных убийц-маньяков. Пришелец явно не имел стабильного дохода и страдал сильнее него самого и физически и этически и, что гораздо важнее, даже духовно. Он вдруг почувствовал и родственную душу и позавидовал свободе ковбоя. Бродяжья свобода казалась вполне осуществимой в этой жизни, в отличие от финансовой, особенно путём честного заработка, чего на диком западе никогда за всю историю не случалось и не случится никогда.